Таро Сибири - форум о картах Таро и Оракулах

Королева Пентаклей

Шеала — Tue, 24 Dec 2019 16:51:56 GMT

Королева Пентаклей - Как пришло лето (сказка индейцев абенаки, перевод из книги Canadian Wonder Tales)

Это было в те времена, когда Глускэп еще жил среди людей. Стало в землях
абенаки холодно. Куда не погляди – везде только снег и лёд, не осталось
ни травы, ни листьев на деревьях. Костры, что складывали люди, почти не
приносили тепла, запасы еды подходили к концу, но на таком морозе земля
стала твердой, и невозможно стало сеять маис. Каждый день люди умирали
от холода и голода, и казалось, что скоро вся страна опустеет.
Но у Глускэпа не было власти над этим холодом. Он испробовал всю свою магию,
но все без пользы, потому что холод вызвал могучий великан с далекого
севера, и в его власти были холод, голод и смерть. Дыхание великана
убивало и замораживало деревья, так что на них переставали расти и
листья, и плоды, и так же он мог заморозить кукурузу, людей и животных.
Звали этого великана Зима. Он был очень старый и сильный, и правил
северными землями задолго до прихода в мир людей.
Глускэп был храбр, и очень хотел помочь своему народу, и он один отправился к жилью
велика-на, чтобы убедить его не причинять людям зла, или обманом
заставить его прекратить, или чтобы победить его. Но когда Глускэп
явился на север, он, несмотря на всю свою волшебную силу, был очарован
красотой жилища великана и его землями. Солнце играло и искрилось на
ледяных кристаллах и на поверхности белого, нетронутого снега; деревья
стояли, укутанные блестящим белым инеем, а по ночам в небе переливалось
всеми цветами северное сияние, а звезды сияли и мерцали стократ ярче, и
Глускэп видел, что лицо земли было сказочно прекрасным.
Глускэп забыл о своих людях, и остался жить в вигваме великана, а великан рассказывал
ему сказки о старых временах, когда вся земля была тихой, белой и
гладкой, как блестящая звериная шкура. Совсем великан заговорил
Глускэпа, и наложил на него исподтишка сонные чары, и чары мороза, и
Глускэп крепко заснул. Шесть лун спал он в снегу, как медведь, но потом
все же проснулся, - Глускэп был силён, и даже великан Зима не смог
заставить его спать вечно. Но когда он открыл глаза, он чувствовал себя
очень усталым и голодным.
Однажды, вскоре после того, как Глускэп проснулся, к нему прилетел сплетник гагара по имени Болтун, и принес ему
на хвосте хорошие новости. Болтун рассказал про прекрасную южную
страну, где всегда тепло, и которой правит владычица Лето. Ее сила – то
единственное, чего боится великан Зима, и она легко сможет его победить,
если захочет. Он подробно описал Глускапу дорогу в южную страну, и тот
решил отправиться в путь, чтобы спасти свой народ от холода, голода и
смерти. Вот вышел он к морю, и стал петь волшебную песню, которая
призывала китов, и первым на зов явилась старая подруга Глускэпа –
касатка Пятнистая, и Глускэп попросил перевезти его на другой берег
моря. Тогда она сказала: «Я тебя отвезу, но ты должен крепко завязать
себе глаза, и не снимать повязку все время, что я буду везти тебя; если
ты снимешь повязку, я в тот же миг налечу на рифы или на мель, и не
смогу оттуда выбраться, а ты утонешь», и Глускэп пообещал не снимать
повязки. Много дней плыла Пятнистая, и день ото дня вода становилась все
теплее, а ветер – нежнее и слаще, потому что прилетал он с благоухающих
берегов, и нес запахи не моря, водорослей и рыбы, а цветов, фруктов и
согретых солнцем сосен, а в ночном небе блестел и переливался Южный
Крест.
Море под брюхом у Пятнистой уже не было глубоким, сквозь воду было видно золотое песчаное дно, и до берега было рукой подать. На дне
сидели моллюски и пели песню, пытаясь предостеречь путников: «О большой
кит!» - пели они, - «Возвращайся обратно в море, тут вода для тебя
чересчур мелка, и ты будешь горевать, если выбросишься на берег». Но
Пятнистая не понимала, что они поют, и тогда спросила у Глускэпа,
который понимал все языки: «Что они там поют?» Глускэпу очень не
хотелось слезать с ее спины, и он сказал: «Они говорят тебе
поторапливаться, потому что буря близко. Плыви так быстро, как только
можешь». Тогда Пятнистая заторопилась, и подплыла совсем близко к
берегу, но Глускэп хотел как-нибудь попроще сойти на берег, и тогда он
приподнял повязку над своим левым глазом и глянул на берег. В тот же миг
Пятнистую выбросило на песок и камни, а Глускэп спрыгнул с ее спины и
встал на землю, не замочив ног. Касатка решила, что ей уже больше
никогда не освободиться, и она стала плакать и упрекать своего седока,
но Глускэп уперся одним концом своего крепкого лука прямо ей в челюсти,
другой конец взял в руки, уперся ногами в землю, и одним сильным толчком
отправил Пятнистую обратно в море, а потом, чтобы она перестала на него
злиться, подарил ей свою старую трубку и целый мешок с отборным табаком
(а Глускэп был заядлый курильщик). Касатка очень обрадовалась такому
подарку, зажгла трубку и курила, уплывая обратно в море. Глускэп
смотрел, пока она не скрылась из глаз, и вот уже на горизонте были видны
только взлетающие вверх колечки дыма от трубки.
Когда Пятнистая уплыла, Глускэп быстро пошел прочь от берега, и скоро вышел на ту самую
до-рогу, про которую ему говорил Болтун. Это был Радужная Дорога,
которая вела в Цветочный Край. Этот путь пролегал через Земли Восхода,
прекрасные и свежие в утреннем свете. Повсюду в этих землях были
ароматные цветы, росли все деревья, которые только можно себе
вообразить, трава была мягкая, как шкура олененка, а по ночам все вокруг
сверкало и переливалось от росы. Здесь ничего не знали про снег, лед и
мороз, так как великан Зима был тут бессилен.
Глускэп быстро бежал по окруженной цветам Радужной Дороге, пока не пришел в оранжевый лес, где
цветы благоухали особенно сладко. Вскоре он услышал вдали музыку и
двинулся на звук. Выглянув из-за деревьев, он понял, что музыка
долетает с большой поляны неподалеку, трава на той поля-не особенно
мягкая, а десятки крошечных ручейков звенят по камням и их журчание – и
есть та музыка, что он услышал. Цветы вокруг были особенно красивыми, а
на деревьях вокруг пели сотни прекрасных, ярких птиц – Глускэп никогда
не видел таких птиц раньше, и он понял, что уже ушел из Земель Восхода и
добрался до Цветочного Края. Он вдохнул запах жимолости и других
цветов, и вдыхал эти запахи до тех пор, пока силы его после долгого пути
не восстановились.
Тогда он подполз к самому краю поляны и стал разглядывать, что там происходит.
На покрытой цветами траве сидели прекрасные девушки, которые пели и
танцевали с длинными цветочными гирляндами. А в центре стояла та, что
была прекраснее всех, кого Глускэп когда-либо видел: ее длинные
каштановые волосы были украшены венком, а в руках она держала целую
охапку цветов. Какое-то время Глускэп рассматривал поляну в молчании,
но вскоре увидел недалеко от себя старушку, увядшую и морщинистую, но
сохранившую следы былой красоты; она, подобно ему, наблюдала за танцем.
Глускэп спросил:
«Кто эти девушки из Цветочного Края?» - и старуха ответила:
«Девушка в центре – это владычица Лето, дочь розовой матери-Рассвета,
красивейшая из рож-денных. А девушки, что танцуют вокруг – духи света,
солнечных лучей и цветов».
Глускэп понял, что это и есть та, кого он искал, и кто может своими чарами растопить сердце старого великана Зимы и
прогнать его прочь. Своей волшебной песней Глускэп выманил Лето с
поляны, чтобы она удалилась от своих спутниц, и заманил в лес, а там
схватил ее и удержал своими чарами. Уводя Лето за собой, он пустился в
долгий обратный путь. Чтобы впредь не потерять дорогу в Цветочный Край,
Глускэп разрезал лосиную шкуру, которую всегда носил на плечах, на
тонкие полоски и сделал длинную веревку, и пока он шел на север,
веревка разматывалась и ложилась у него за спиной, - ведь делать метки
обычным способом у него не было времени.
А в Цветочном Краю спутницы Лета оплакивали исчезновение своей владычицы, а мать-Рассвет закрыла лицо тучами и отказалась сиять.
Много дней спустя Глускэп и Лето достигли северных земель, но не нашли никого
из народа абенаки – все заснули от чар великана Зимы и спали под
снегом. Земля вокруг была безмолвной и холодной, и они пошли дальше, к
дому Зимы. Великан приветствовал их и пригласил в дом, втайне надеясь,
что сможет усыпить и Глускэпа, и красивую девушку, и тогда они останутся
с ним навечно. Зима угощал их, и развлекал разговорами, но все было
напрасно, они не засыпали, а вскоре великан почувствовал, что его сила
начинает утекать, а чары мороза слабеют. Крупные капли пота стали течь
по его лицу, и его дом тоже начал понемногу исчезать, пока совсем не
пропал. От силы Лета все, кого усыпил великан, снова проснулись, на
ветках появились почки, снег повсюду потек реками, уносящими прочь
мертвые осыпавшиеся листья, и повсюду стала пробиваться трава и ростки
маиса. Старый великан заплакал, поняв, что власть его закончилась, и
его слезы пролились холодным дождем. Лето увидела его слезы, и ей
захотелось утешить старика.
«Я доказала, что сильнее тебя. Поэтому я отдаю в твою вечную власть все земле на далеком се-вере, и там я никогда
не потревожу тебя. Ты можешь возвращаться в земли Глускэпа на шесть лун
каждый год, чтобы править, как раньше – но не будь таким жестоким, как
прежде. А остальные семь лун будут моими, и я буду приходить в эти
земли и править ими».
Великан Зима не мог ничего поделать, и согласился на условия Лета, потому что боялся совсем растаять. И он
построил себе новый дом далеко на севере, и власть его в тех краях не
прерывалась. Но каждую осень он возвращался в земли Глускэпа и правил в
них шесть лун, но не был так суров, как прежде. А когда он уходил, в
эти земли приходила, следуя вдоль веревки Глускэпа, владычица Лето, и
птицы летели вместе с ней, и цветы распускались повсюду. Но проходило
семь лун – и она уходила, снова уступая власть над землями великану Зиме
и возвращаясь в свои южные края. И так в землях Глускэпа зима и лето
стали сменять друг друга.

На карте, красивейшая из рожденных юная повелительница Лето, сила которой заставляет отступать зиму. Цветы в ее волосах указывают на плодоносящие
силы земли и на обещание плодов. Вокруг летают дикие гуси - символы
солнца. Бабочки у автора символизируют обновление (но значений символа бабочки намного больше). На карте присутствует цветовой контраст, указывающий на смену сезонов.

Ключевые слова по Хант: Мать-земля, внутренняя уверенность, ответственность, чувствительность. Изобилие, процветание, спокойная сила, щедрость.

Королева Мечей

Шеала — Tue, 24 Dec 2019 16:41:49 GMT

Королева Мечей - Воробей с обрезанным языком (японская сказка)

Давным-давно жили в одной деревне старик со старухой. Детей у них не было, а потому держал старик воробья в клетке и любил его как родное дитя.
Однажды ушел старик в лес за дровами, а старуха осталась дома стирать. Забыла
она крахмал на кухне, пошла за ним, а его как не бывало. Пока старуха у
колодца стирала, воробей выпрыгнул из клетки и съел все подчистую.
Догадалась старуха, что крахмал склевал воробей, обозлилась донельзя.
Поймала она бедную птицу, разжала ей клюв и говорит:
- Это твой язык сделал мне эдакую пакость? Схватила ножницы - чик, и остался воробей без языка. Выбросила его старуха на улицу и смеется:
- Ступай теперь куда хочешь!
- Ой, ой, ой!.. - жалобно запищал воробей и улетел со двора.
Вечером из лесу с вязанкой дров за плечами вернулся старик.
- Ох, и устал же я сегодня! И воробей, наверное, не кормлен. Дам-ка я ему зерна.
Подошел он к клетке, а воробья там и нет. Удивился старик, спрашивает старуху:
- Послушай, старуха, ты не знаешь, куда воробей наш девался?
- А, воробей! Твой воробей склевал у меня весь крахмал! - злобно ответила старуха. - Отрезала я ему за это язык, да и прогнала.
- Эх, бедняга, как жестоко с тобой поступили!.. - в отчаянии воскликнул старик.
Ночь старик не спал, все думал, куда же улетел его воробей без языка. На
другой день встал он чуть свет и отправился на поиски своего любимца.
Идет, сам не зная куда, постукивает палкой и кричит:
- Где ты, воробышек с обрезанным языком? Откликнись! Где твой дом? Где твой дом?
Перешел он поле, перевалил гору, опять идет полем и опять через горы.
Наконец, вышел к месту, где бамбук рос. И вдруг оттуда слышит:
- Воробей с обрезанным языком здесь живет! Обрадовался старик, пошел на
голос и видит: в тени густых бамбуковых зарослей стоит красный домик, а
воробей с обрезанным языком уже отпер ворота и идет ему навстречу:
- Добро пожаловать, старик!
- Ну, как твое здоровье, воробышек? Уж очень я соскучился по тебе - вот и пришел проведать.
- Я очень рад, спасибо тебе, старик. Проходи, пожалуйста!
Провел он старика к себе в комнаты. Там воробей пал ниц у ног старика и говорит:
- Виноват я перед тобою, что, не спросившись, съел драгоценный крахмал в твоем доме. Прошу тебя, прости меня и не сердись.
- Что ты, что ты! Это я виноват. Ведь в мое отсутствие случилось с тобой такое несчастье. Но я счастлив, что вижу тебя снова.
Собрал воробей всех своих близких родственников и друзей, стали они угощать
старика его любимыми кушаньями, а потом под веселую песню затеяли перед
ним воробьиные пляски. И так был доволен старик, что забыл даже о
своем доме. А пора было возвращаться: на дворе уже смеркалось.
Заторопился старик:
- Спасибо тебе, воробышек, весело провел я день, а теперь разреши откланяться. Пока солнце совсем не село, нужно домой идти.
- Убогая моя хижина, но прошу тебя, оставайся ночевать! - просил воробей, а вместе с ним и остальные.
- С удовольствием бы, да старуха ждет дома. Извини, не могу сегодня. Я еще к тебе приду.
- Жаль, жаль. Ну что ж, подожди тогда немного, я тебе подарок приготовил.
Ушел воробей и вскоре возвратился с двумя корзинами.
- Вот, старик, две корзины: одна тяжелая, другая легкая. Выбирай любую!
- Ой, что ты, угостил меня как, да еще и подарки... Ну, да ладно, так и
быть - возьму. Только стар я уже, да и дорога дальняя, так что лучше
возьму-ка я что-нибудь полегче.
Взвалил старик легкую корзину на плечи и распрощался с воробьями.
- Ну, до свиданья. Я еще к вам зайду.
- Обязательно! Будем ждать! Смотри береги себя... - Так провожали старика воробьи до самых ворот.
Старуха сидит дома одна и злится. Солнце уже село, а старика все нет.
- И куда это он запропастился? - ворчит старуха. Но вот, наконец, появился старик с корзиной за плечами.
- Ты где это пропадал до сих пор?
- Не сердись, старуха! Был я сегодня в гостях у воробья. Ах, как там меня
угощали! Какие пляски воробьиные показывали! Да вдобавок ко всему, вот
смотри, подарок мне преподнесли.
Снял с плеч старик корзину, а старуха уже приветливо улыбается:
- О, это хорошо! Что там в этой корзине? Подняла она крышку, да так и
ахнула. Полна корзина драгоценностей: и золото, и серебро, и кораллы, и
жемчуг - все сияет так, что глазам больно. Обрадовался старик.
- Знаешь, - говорит он старухе, - воробей-то мне две корзины давал: одну
тяжелую, другую лег-кую - бери, мол, любую. Ну, а куда мне тяжелая -
стар я, да и дорога дальняя, - вот я и взял ту, что полегче.
Признаться, я тогда и не думал, что в ней такие дорогие вещи.
Надулась старуха:
- Эх ты, старый дурак! Не мог взять тяжелую корзину. Уж в ней-то, конечно, было больше всего, чем в этой.
- Не будь такой жадной, старуха. С нас и этого хватит.
- Это почему же хватит? Э, да что с тобой говорить! Пойду сама, принесу и тяжелую корзину.
Стал старик отговаривать старуху, а она и слышать ничего не хочет: даже утра
не дождалась, ушла из дому. Уже совсем стемнело, но старуха, не
разбирая дороги, все шла с палкой в руке и кричала:
- Где ты, воробей с обрезанным языком? Отзовись! Перешла она поле, перевалила гору, опять идет полем и опять через гору. Наконец, пришла к бамбуковым зарослям. И вдруг слышит:
- Воробей с обрезанным языком здесь живет! «Наконец-то!» - подумала старуха. Пошла она на голос и видит: отпирает ворота воробей с обрезанным языком.
- А, это ты, бабушка! Добро пожаловать, - приветливо сказал он и проводил старуху в дом.
Хотел было воробей провести ее наверх в комнаты, но старуха только поглядела вокруг и отказалась.
- Нет, я уже вижу, что ты здоров, а больше мне здесь делать нечего. Ты лучше давай поскорей подарок, да я отправлюсь домой!
«Ох и жадная же ты!» - подумал про себя воробей.
А старуха торопит, покрикивает:
- Скорей, скорей пошевеливайся!
- Сейчас, сейчас принесу! Подожди немного, - сказал воробей и вскоре принес две корзины.
- Вот две корзины: тяжелая и легкая. Выбирай любую.
- Давай ту, что потяжелее!
Взвалила старуха корзину на спину, попрощалась кое-как и отправилась в обратный
путь. Корзина и так была тяжела, а как понесла ее старуха, стала она
еще тяжелее. Трещат у старухи кости, вот-вот хребет переломится. Как ни
упорствовала она, а пришлось сдаться.
- Уф!.. Уж если она такая тяжелая, то сколько же в ней добра! Вот радость-то! - бормочет старуха.
- Дай-ка посмотрю, что там есть! Заодно и отдохну немного.
Присела она на камень, что лежал на обочине дороги, опустила на землю корзину и
быстро подняла крышку. Но вместо ослепительных сокровищ вдруг стали
выползать оттуда разные чудовища и гады.
- Вот она, эта старая жадная ведьма! - закричали они и набросились на старуху.
Одни уставились на нее страшными глазами, другие стали лизать ей лицо липкими языками. Помертвела старуха.
- Помогите! Спасите! - закричала она диким голосом и бросилась опрометью бежать.
Лишь под утро, еле живая, добралась она кое-как до дому.
- Что с тобой, старуха? - испугался старик. Рассказала она, что с ней приключилось, а старик ей и говорит:
- Вот видишь, в какую беду ты попала. В другой раз не будешь такой бессердечной и жадной!

На карте - старик, нашедший в зарослях бамбука свою птичку-питомицу (в
пересказе Хант это не воробей, а воробьиха). Воробей (в японской
символике) - символ верности, о том же говорит взрослый бамбук на заднем
плане - символ преданности и правдивости. Дорога усыпана мертвыми
листьями - знак того, что прошлое остается в прошлом. Воробей сидит на
мече - атрибуте своей масти.

Ключевые слова по Хант: спокойствие, проницательность, восприимчивость. Справедливость, верность закону, разум, стоящий выше чувства.

Королева Жезлов

Шеала — Tue, 24 Dec 2019 16:37:10 GMT

Королева Жезлов - Белая кошечка (Принцесса-кошка) (мадам д'Олнуа)

Жил однажды король, и было у него три сына, красивых и храбрых, но король
боялся, как бы принцам не захотелось сесть на трон, не дожидаясь его
смерти. Уже ходили даже слухи, будто они покровительствуют тем, кто
может им помочь отнять у короля его королевство. Король чувствовал
приближение старости, но ум и силы его нисколько не ослабли, поэтому он
вовсе не желал уступать сыновьям сан, который носил с таким
достоинством.
Вот он и решил, что лучший способ оградить свой покой — это оттянуть время, поманив сыновей обещаниями, от исполнения которых
он всегда сумеет уклониться.
Король призвал сыновей в свои комнаты и, милостиво поговорив с ними, добавил: «Согласитесь, дорогие дети, что
мой преклонный возраст уже не позволяет мне вершить дела государства
столь же усердно, сколь в былые годы. Я боюсь, как бы это не причинило
вреда моим подданным, и решил уступить корону одному из вас. Но чтобы
получить от меня такой дар, вы по справедливости должны постараться мне
угодить и раздобыть что-нибудь такое, что порадует меня, когда я удалюсь
в на покой. Думаю, что маленькая смышленая собачка меня могла бы
развлечь, и потому, не отдавая предпочтения старшему сыну перед
младшими, объявляю вам, что тот из вас, кто принесет мне самую красивую
собачку, станет моим наследником».
Принцы удивились, что их отцу захотелось вдруг иметь собачку, но обоим младшим братьям та-кое
предложение сулило выгоду, и они охотно согласились отправиться на
поиски собачки, а старший был слишком скромен, а может быть, слишком
почтителен, чтобы отстаивать свои права. Принцы простились с королем,
он оделил их деньгами и драгоценностями и добавил, что ровно через год, в
тот же самый день и час, они должны явиться к нему с собачками.
Прежде чем отправиться в путь, братья встретились в замке, неподалеку от
города. Они привели туда с собой ближайших своих наперсников и устроили
там пиршество. Три брата поклялись друг другу в вечной дружбе и в том,
что, выполняя просьбу отца, будут действовать без злобы и зависти и тот,
кому выпадет удача, не забудет в своем счастье остальных. Наконец они
пустились в путь, уговорившись по возвращении встретиться в этом же
самом дворце, чтобы отсюда втроем отправиться к королю. Они не пожелали
взять с собой провожатых и назвались вымышленными именами, чтобы не быть
узнанными.
Каждый поехал своей дорогой, двое старших пережили множество приключений, но меня занимает только младший из братьев. Он
был учтив, весел и находчив, отличался замечательным умом, благородным
сложением, правильными чертами лица, ослепительной улыбкой и был на
редкость искусен во всех подобающих принцу занятиях. Он приятно пел, он
брал за душу своей проникновенной игрой на лютне и теорбе, он умел
рисовать — словом, был во всех отношениях совершенством, а отвага его
граничила с дерзостью.
Не проходило дня, чтобы принц не покупал собак, больших и маленьких, борзых, догов, ищеек, гончих, спаниелей,
болонок. Если ему попадалась красивая собака, а потом другая, более
красивая, он отпускал первую и оставлял вторую: не мог же он вести за
собой свору из тридцати, а то и сорока тысяч собак, у него ведь не было
ни свиты, ни лакеев, ни пажей.
Принц шел все вперед и вперед, так и не решив, до каких пор будет идти, как вдруг заблудился в лесу, где его
застигли дождь и гроза.
Он выбрал наугад одну из тропинок, долго шел по ней и наконец увидел, что впереди брезжит слабый огонек. «Верно,
поблизости есть какое-нибудь жилье, где можно переждать непогоду до
утра», — решил принц. Идя на огонек, он пришел к воротам дворца. Ворота
были из чистого золота и украшены карбункулами, которые освещали все
вокруг своим ярким и чистым светом. Этот-то свет и увидел издали принц.
Стены были из прозрачного фарфора, и на них разноцветными красками
изображена история фей от сотворения мира до новейших времен. Не были
тут забыты и знаменитые сказки об Ослиной Шкуре, о Вострушке, о
Померанцевом дереве, Миляне, о Спящей красавице, о Зеленом Уже и
бесчисленное множество других. Принц очень обрадовался, увидев
изображение принца Непоседы, потому что то приходился ему дальним
родственником. Впрочем, дождь и непогода помешали принцу дальше
рассматривать картины, и не только потому, что он вымок до костей, но и
потому, что в тех местах, куда не достигал свет карбункулов, попросту
ничего не было видно.
Принц возвратился к золотым воротам и на алмазной цепочке увидел копытце косули. Его уди-вила вся эта роскошь и
то, как спокойно и беззаботно живут обитатели замка. «Ведь, в конце
концов, — подумал он, — кто может помешать вору срезать эту цепочку,
выковырять карбункулы и стать богачом до конца своих дней?»
Принц потянул за копытце, и тут же зазвенел колокольчик, который, судя по
звуку, был сделан из золота и серебра. Мгновение спустя дверь
отворилась, но принц никого не увидел, только в воздухе показалось
несколько рук и каждая держала факел. Принц так удивился, что не
отважился переступить порог, но тут другие руки довольно решительно
подтолкнули его вперед. Он повиновался им в сильном смущении и на всякий
случай взялся за эфес шпаги, но едва он вошел в прихожую, сверху донизу
выложенную порфиром и лазоревым камнем, два восхитительных голоса
запели такую песенку:
Пугаться этих рук вы стали бы напрасно:
Ничто здесь не враждебно вам,
Лишь дивное лицо опасно
Боящимся любви сердцам.
Принц решил, что его не могут так любезно приглашать во дворец, чтобы потом
причинить ему зло, поэтому, когда его подтолкнули к двери из коралла,
которая распахнулась при его приближении, он, не сопротивляясь, вошел в
гостиную, выложенную перламутром, а потом и в другие покои, украшенные
каждый по-своему таким множеством картин и драгоценностей, что принц был
просто ослеплен. Тысячи огней, горевших в гостиной от пола до потолка,
заливали своим светом и часть других комнат, хотя в тех тоже не было
недостатка в люстрах, жирандолях и полочках, на которых стояли свечи,
словом, великолепие было такое, что трудно было поверить собственным
глазам. Принц миновал шестьдесят комнат, и тогда наконец руки,
указывавшие ему путь, остановили его, и он увидел большое удобное
кресло, само подкатившееся к камину.
В камине тут же запылал огонь, и руки, которые показались принцу на редкость красивыми — белыми,
маленькими, пухлыми и точеными, раздели его: он ведь, как я уже сказал,
промок до нитки, и надо было позаботиться о том, чтобы он не
простудился. Руки невидимок принесли ему рубашку, такую красивую, что
впору было надеть ее в день свадьбы, и затканный золотом халат, на
котором мелким изумрудом был вышит его вензель. Потом руки пододвинули к
принцу туалетный столик. Все туалетные принадлежности также были
необыкновенной красоты. Руки ловко причесали принца, почти не прикасаясь
к нему, так что он остался очень доволен их услугами. Потом его снова
одели, но не в его собственный костюм — ему принесли куда более
роскошный наряд. Принц молча дивился всему происходящему, хотя иногда
слегка вздрагивал от испуга, который все-таки не мог подавить.
Напудрив, завив, надушив и нарядив принца так, что он стал прекрасней Адониса,
руки отвели его в великолепную залу, украшенную позолотой и богато
обставленную. Висевшие кругом картины рас-сказывали историю
знаменитейший котов и кошек: вот Салоед, повешенный за ноги на совете
крыс, вот Кот в сапогах, маркиз де Карабас, вот Ученый Кот, вот Кип,
заколдованный кот, вот кошечка работника с мельницы, и колдуны,
превратившиеся в черных котов, а вот и шабаш со всеми его церемониями —
словом, самые что ни на есть замечательные картины.
Стол был накрыт на два прибора, и возле каждого стоял золотой погребец; столик рядом был
уставлен чашами из горного хрусталя и всевозможных редких камней —
обилие их поражало глаз.
Пока принц гадал, для кого накрыли стол, он увидел вдруг, как в ограждении, предназначенном для маленького оркестра,
рассаживаются коты; один их них держал в руках партитуру, исписанную
диковинными нотами, другой — свернутый трубочкой лист бумаги, которым он
отбивал такт; в руках у остальных были крошечные гитары. И вдруг все
коты принялись мяукать на разные голоса и коготками перебирать струны
гитар: это была в высшей степени диковинная музыка. Принц, пожалуй,
вообразил бы, что попал в преисподнюю, но дворец показался ему слишком
прекрасным, чтобы допустить подобную мысль. Однако он все же зажал себе
уши и расхохотался от души, видя, какие позы принимают и как
гримасничают новоявленные музыканты.
Принц размышлял о чудесах, которые уже приключились с ним в этом замке, как вдруг увидел, что в зал
входит существо размером не больше локтя. Малютка была окутана
покрывалом из черного крепа. Вели ее два кота, они были одеты в траур, в
плащах и при шпагах, а за ними следовал длинный кошачий кортеж —
некоторые коты несли крысоловки, набитые крысами, другие — клетки с
мышами.
Принц не мог в себя прийти от изумления — он не знал, что и думать.
Черная фигурка приблизилась к нему, и, когда она откинула покрывало, он увидел
Белую Кошку, красивейшую из всех, какие когда-либо были и будут на
свете. Кошечка казалась совсем молодой и очень грустной, она замурлыкала
так нежно и очаровательно, что мурлыканье ее проникло в самое сердце
принца.
«Добро пожаловать, сын короля, — сказала она принцу. — Мое Мурлычество очень рады тебя видеть».
«Госпожа Кошка, — ответил принц, — вы великодушно оказали мне самый любезный прием.
Но мне кажется, вы — не обычный зверек: дар речи, которым вы наделены, и
роскошный замок, которым вы владеете, красноречиво свидетельствуют об
этом».
«Сын короля, — сказала Белая Кошка, — прошу тебя, не говори мне учтивостей. Мои речи безыскусны и обычаи просты, но сердце у меня
доброе.
Вот что, — продолжала она, — пусть нам подадут ужин, а музыканты пусть умолкнут, ведь принц не понимает смысла их слов».
«А разве они что-то говорят, государыня?» — удивился принц.
«Конечно, — ответила кошка. — У нас здесь есть поэты, наделенные замечательным
талантом. Если ты поживешь у нас, быть может, ты их оценишь».
«Мне довольно услышать вас, чтобы в это поверить, — любезно сказал принц. —
Но все же, го-сударыня, я вижу в вас кошку редкостной породы».
Принесли ужин, руки, принадлежавшие невидимкам, прислуживали Белой Кошке и ее
гостю. Сначала на стол поставили два бульона — один из голубей, другой
из жирных мышей. Когда принц увидел второй из них, он поперхнулся
первым, потому что сразу представил себе, что готовил их один и тот же
повар. Но Кошечка, догадавшись по его выражению, что у него на уме,
заверила его, что ему готовят пищу отдельно, и он может есть все, чем
его угощают, не боясь, что в еде окажутся мыши или крысы.
Принц не заставил себя просить дважды, уверенный в том, что Кошечка не станет его
обманывать. Он обратил внимание, что на ее лапке висит портрет в
драгоценной оправе, — его это очень уди-вило. Полагая, что это портрет
мэтра Котауса, он попросил Кошечку показать ему портрет. Каково же было
его изумление, когда он увидел, что на нем изображен юноша такой
красоты, что трудно было по-верить в подобное чудо природы, и при этом
он так похож на принца, будто портрет писан с него самого. Кошечка
вздохнула и, еще больше загрустив, умолкла. Принц понял, что за этим
скрывается какая-то необыкновенная тайна. Но расспрашивать он не
осмелился, боясь разгневать или огорчить Белую Кошку. Он завел с ней
разговор о тех новостях, которые ему были известны, и убедился, что она
наслышана о делах, касающихся царствующих особ, и вообще обо всем,
происходящем в мире.
После ужина Белая Кошка пригласила своего гостя в гостиную, где были устроены подмостки, на которых двенадцать котов и
столько же обезьян исполнили балет. Коты были одеты маврами, обезьяны
китайцами. Легко вообразить, как они скакали и прыгали, иногда впиваясь
друг в друга когтями. Так за-кончился этот вечер. Белая Кошка пожелала
гостю спокойной ночи, и руки, которые привели к ней принца, снова
подхватили его и проводили в покои другого рода, нежели те, что он уже
видел.
Эти были не столь роскошны, сколько изысканны: стены их были сплошь покрыты крыльями бабочек, образующими узор в виде тысячи
разнообразных цветов. Были здесь также и перья редкостных птиц, быть
может, даже не виданных нигде, кроме этих мест. Ложе было застелено
бельем из газа, украшенного множеством бантов. А зеркала тянулись от
пола до потолка, и их резные золоченые рамы изображали множество
маленьких амуров.
Принц лег спать, не говоря ни слова, ведь невозможно было поддерживать разговор с руками, которые ему
прислуживали; спал он мало, и разбудил его какой-то смутный шум. Тотчас
руки подняли его с постели и нарядили в охотничий костюм. Он выглянул во
двор замка и увидел более пятисот котов — одни из них вели на поводке
борзых, другие трубили в рог; затевался большой праздник — Белая Кошка
выезжала на охоту и хотела, чтобы принц ее сопровождал. Услужливые руки
подвели ему деревянного коня, который мог нестись во весь опор и идти
медленным шагом. Принц сначала заупрямился, не желая на него садиться.
«Я ведь все-таки не странствующий рыцарь Дон Кихот», — говорил он. Но
возражения ни к чему не привели, его усадили на деревянного коня. Чепрак
и седло на нем были расшиты золотом и алмазами.
Белая Кошка села верхом на обезьяну невиданной красоты и великолепия. Вместо черного
покрывала она надела лихо заломленную кавалерийскую шапку, которая
придавала ей столь решительный вид, что все окрестные мыши перепугались.
В мире не было еще такой удивительной охоты; коты бегали куда быстрее
зайцев и кроликов, и, когда они хватали добычу, Белая Кошка тут же
отдавала им их долю на съедение. Забавно было при этом наблюдать за их
ловкими ухватками. Птицы тоже не чувствовали себя в безопасности, потому
что котята вскарабкивались на деревья, а красавица обезьяна возносила
Белую Кошку даже до орлиных гнезд, отдавая в ее власть Их высочеств
орлят.
По окончании охоты Белая Кошка взяла рог длиной не больше пальца, но издавший такой гром-кий и чистый звук, что он слышен был за
десять лье. Она протрубила два или три раза, и к ней в мгновенья ока
явились все коты ее царства. Одни прилетели по воздуху, другие приплыли в
лодках по воде — словом, никто никогда не видал такого огромного
кошачьего сборища. Одеты все они были по-разному, и Кошка в
сопровождении этой торжественной свиты отправилась в замок, пригласив
принца следовать за ней. Он ничего не имел против, хотя ему казалось,
что такое засилье кошек отдает нечистой силой и колдовством, но больше
всего его удивляла сама Белая Кошка, говорящая человечьим языком.
Когда они вернулись во дворец, Кошечка снова надела свое длинное черное
покрывало, потом они с принцем поужинали, он очень проголодался и ел с
большим аппетитом. Подали напитки, принц с удовольствием выпил вина и
тотчас забыл о маленькой собачке, которую должен был привести королю.
Теперь он хотел только одного — мурлыкать с Белой Кошкой, иными словами — не
отходить от нее ни на шаг. Они проводили дни в приятных увеселениях,
иногда занимались рыбной ловлей, иногда охотились, потом представляли
балеты, устраивали состязания наездников и придумывали еще множество
других забав. Белая Кошка к тому же часто сочиняла стихи и песенки,
такие пылкие, что видно было: у нее чувствительное сердце; подобным
языком говорит только тот, кто любит. Но у секретаря Белой Кошки,
престарелого кота, был такой плохой почерк, что хотя произведения ее
сохранились, прочитать их невозможно.
Принц позабыл все — и даже свою родину. Руки, о которых я уже упоминал, продолжали ему прислуживать.
Иногда Принц жалел, что не родился котом, тогда он мог бы всю жизнь
проводить в этом приятном обществе. «Увы, говорил он Белой Кошке, — мне
будет так грустно с вами расстаться. Я вас так люблю. Станьте же
девушкой или превратите меня в кота». Она благосклонно выслушивала его
по-желания, но отвечала в туманных выражениях, так что он почти ничего
не понимал. Время летит быстро для того, кто не ведает ни забот, ни
печалей, для того, кто весел и здоров. Но Белая Кошка знала, когда
принцу надлежит вернуться, и, так как принц о возвращении больше не
думал, сама ему об этом напомнила.
«Знаешь ли ты, — спросила она его, — что тебе осталось всего три дня, чтобы найти собачку, которую
хочет получить твой отец-король, и что твои братья уже нашли собачек, и
притом очень красивых?»
Принц опомнился и удивился собственной беспечности.
«Какое тайное чародейство, — воскликнул он, — заставило меня забыть о том, что
для меня важнее всего на свете? Речь идет о моей чести и славе.
Где найти собачку, которая поможет мне получить корону, и где найти такого быстрого коня, который одолеет дальнюю дорогу?»
Принца охватило беспокойство, и он заметно приуныл.
«Сын короля, — сказала ему Белая Кошка нежным голосом, — не горюй, я твой
друг, ты можешь остаться у меня еще на один день, отсюда до твоего
королевства всего пятьсот лье, и славный деревянный конь доставит тебя
туда меньше чем за полсуток».
«Спасибо, прекрасная Кошка, — отвечал ей принц. — Но мне мало вернуться к отцу, я должен привести ему собачку».
«Возьми вот этот желудь, — сказала Белая Кошка, — в нем собачка, которая прекрасней Большого Пса Сириуса».
«Ох, госпожа Кошка, Ваше величество изволит надо мной смеяться».
«Приложи желудь к уху, — посоветовала принцу Кошка, — и ты услышишь лай».
Принц повиновался, и тотчас собачка залаяла: «Гав! Гав!» Принц страшно
обрадовался, ведь со-бачка, которая может уместиться в желуде, должна
быть совсем крохотной. Он хотел было расколоть желудь, так ему не
терпелось увидеть собачку, но Белая Кошка сказала, что собачка может
простудиться в дороге и лучше ее не тревожить, пока принц не предстанет
перед своим отцом-королем. Принц рас-сыпался в благодарностях и нежно
простился с Кошкой.
«Поверьте мне, — сказал он, — дни, что я провел рядом с вами, пролетели для меня так незаметно, что грустно вас
покидать. И хотя вы — королева и ваши придворные коты куда остроумнее и
учтивее наших, я все-таки прошу вас: поедемте со мной».
В ответ на это предложение Белая Кошка только глубоко вздохнула. Они расстались.
Принц первым прибыл в замок, где уговорились встретиться с братьями.
Вскоре приехали и они и очень удивились, увидев во дворце деревянного
коня, более резвого, чем все лошади, которых держали в школе верховой
езды.
Принц вышел навстречу братьям. Они обнялись и расцеловались и стали рассказывать друг другу о своих путешествиях. Но наш принц не
рассказал братьям о том, что с ним приключилось: показав им жалкую
собачонку, которая прежде вращала колесо вертела, он уверил их, будто
она показалась ему такой хорошенькой, что он решил привести ее королю.
Как ни дружили между собой братья, двое старших втайне обрадовались, что
младший сделал такой плохой выбор. Они сидели в это время за столом, и
один толкнул другого ногой, как бы говоря, что с этой стороны им нечего
бояться соперничества.
На другой день братья выехали все вместе в одной карете. Два старших принца везли в корзиночках двух собачек,
таких красивых и хрупких, что страшно было до них дотронуться. А младший
вез несчастную собачонку, вращавшую вертел, такую грязную, что все от
нее шарахались. Принцы вошли в покои короля. Король не знал, какую из
собачек выбрать, потому что обе собачки, привезенные старшими братьями,
были почти одинаково хороши.
Братья уже оспаривали друг у друга право наследовать королю, когда младший решил их спор, вынув из кармана
желудь, подаренный Белой Кошкой. Он быстро его расколол и каждый увидел
крошечную собачку, которая лежала в нем на пушистой подстилке. Собачка
могла бы прыгнуть сквозь обручальное кольцо, не задев его. Принц
поставил ее на землю, и она тотчас стала танцевать сарабанду с
кастаньетами так легко, как самая прославленная из испанских танцовщиц.
Собачка переливалась всеми цветами радуги, а ее мягкая шерстка и уши
свисали до самого пола.
Король был весьма смущен: песик был так хорош, что придраться было просто не к чему. Однако королю вовсе не
хотелось расставаться со своей короной. Самые мелкие ее украшения были
ему дороже всех собак в мире. Поэтому он сказал сыновьям, что очень
доволен их стараниями, но они так успешно исполнили его первое желание,
что, прежде чем сдержать слово, какое он им дал, он хочет еще раз
испытать их усердие. Он дает им год на поиски полотна, такого тонкого,
чтобы его можно было пропустить сквозь ушко самой тонкой вышивальной
иглы. Все трое очень огорчились, что им снова придется отправиться на
поиски. Но два принца, собаки которых уступали в красоте той, что привез
младший, согласились. И каждый поехал своей дорогой, простившись уже не
так дружелюбно, как в первый раз, потому что грязная собачонка,
вращавшая вертел, несколько охладила их братские чувства.
Наш принц сел верхом на деревянного коня и, не желая помощи ни от кого, кроме
Белой Кошки, на дружбу которой он надеялся, поспешно пустился в путь и
вернулся в замок, где его однажды уже так хорошо приняли. Все ворота
были распахнуты настежь, и замок, окна, крыша, башни и стены которого
были освещены тысячами ламп, являл собой дивное зрелище. Руки, которые
так хорошо прислуживали принцу раньше, снова встретили гостя и, взяв под
уздцы великолепного деревянного коня, отвели его в конюшню, а принц тем
временем отправился в покои Белой Кошки.
Она лежала в маленькой корзинке, на белой атласной подушечке, очень нарядной. Правда, ее ночной
чепец был в беспорядке и сама она казалась грустной, но стоило ей
увидеть принца, как она стала прыгать и резвиться, выказывая ему свою
радость.
«Хотя у меня и были причины ждать, что ты вернешься, сын короля, — сказала она, — признаюсь тебе, я все-таки не решалась
надеяться на твое возвращение. Обыкновенно мне не везет и мои желания
не исполняются, вот почему я так приятно удивлена».
Благородный принц осыпал Кошечку ласками. Он рассказал ей, чем увенчалось его
путешествие, хотя, судя по всему, ей все было известно даже лучше, чем
ему самому. Рассказал он и о том, что ко-роль пожелал, чтобы ему
доставили полотно, которое могло бы пройти в игольное ушко. По правде
говоря, признался принц, он не верит, что эту прихоть короля можно
исполнить, но все-таки решил попытать счастья, во всем положившись на ее
дружбу и содействие. Белая Кошка задумалась и сказала, что это дело не
из легких, но, к счастью, в ее замке среди кошек есть искусные пряхи, да
она и сама приложит лапку к работе и поторопит прях, так что пусть
принц не беспокоится и не ищет далеко то, что скорее найдет у нее,
нежели в каком-нибудь другом месте.
Появились руки, они внесли факелы, и принц, следуя за ними вместе с Белой Кошкой, вошел в
величественную галерею, которая тянулась вдоль громадной реки, над
которой зажигали удивительный фейерверк. В его огне должны были сгореть
несколько кошек, которых сначала судили по всей форме.
Их обвиняли в том, что они слопали жаркое, приготовленное на ужин Белой Кошке, сожрали
ее сыр, выпили молоко и даже умышляли на ее особу в сговоре с Рубакой и
Отшельником — крысами, весьма известными в округе — таковыми их считает
Лафонтен, а этот автор всегда говорит только правду. Однако
выяснилось, что дело не обошлось без интриг и многие свидетели
подкуплены.
Как бы то ни было, принц упросил, чтобы виновных помиловали. Фейерверк никому не причинил вреда, а таких прекрасных
потешных огней не видывал еще никто в мире.
Потом подали изысканный праздничный ужин, который доставил принцу больше удовольствия, чем
фейерверк, потому что он сильно проголодался, хотя деревянный конь
примчал его очень быстро — с такой скоростью принцу еще никогда не
приходилось скакать. Последующие дни прошли так же, как они проходили в
прошлый раз, — во всевозможных празднествах, которыми изобретательная
Белая Кошка развлекала своего гостя. Наверное, впервые смертный так
весело проводил время с кошками, не имея вокруг никакого другого
общества.
Правда, Белая Кошка была наделена живым, отзывчивым и на редкость разносторонним умом. И была такой ученой, какой кошки не
бывают. Принц иногда просто диву давался.
«Нет, — твердил он ей, — тут что-то не так. У вас слишком много необыкновенных талантов. Если вы
любите меня, прелестная Киска, откройте мне, каким чудом вы рассуждаете
и мыслите так мудро, что вам впору заседать в академии среди самых
великих умов?»
«Перестаньте задавать мне вопросы, сын короля, — говорила она. — Я не имею права отвечать на них, можешь строить какие
угодно предположения, я не стану тебя оспаривать. Будь доволен тем, что,
когда я с тобой, я не выпускаю коготков и принимаю близко к сердцу все,
что тебя касается».
Второй год пролетел так же незаметно, как первый. Стоило принцу что-нибудь пожелать, и услужливые руки тотчас
доставляли ему это — будь то книги, драгоценные камни, картины или
античные монеты.
Ему довольно было сказать: «Я мечтаю заполучить такую-то драгоценность из собрания Велико-го Могола или персидского
шаха, такую-то коринфскую или греческую статую», — как предмет его
желаний, откуда ни возьмись, появлялся перед ним, неизвестно кем
доставленный. В этом была своя прелесть — ведь для разнообразия приятно
оказаться владельцем прекраснейших в мире сокровищ.
Белая Кошка, ни на минуту не забывавшая об интересах принца, объявила ему, что день его
отъезда приближается, но чтобы он не беспокоился о полотне, в котором у
него нужда, — она приготовила ему чудеснейшую ткань.
«Но на этот раз, — добавила Кошка, — я хочу снарядить тебя в дорогу так, как
подобает принцу твоего высокого рождения», — и, не дожидаясь ответа
принца, она заставила его выглянуть во двор замка. Там стояла открытая
коляска из золота, расписанная алой краской и вся украшенная галантными
изречениями, которые тешили и глаз и ум. В коляску четверками была
впряжена дюжина белоснежных коней в сбруе из алого бархата, расшитого
алмазами и отделанного золотыми пластинами. Таким же бархатом была
изнутри обита коляска, а за ней следовала сотня карет: каждая запряжена
восьмеркой лошадей и в каждой сидели знатные вельможи в роскошных
одеждах.
Кроме них за коляской следовала еще тысяча гвардейцев-телохранителей, мундиры которых были покрыты такой богатой
вышивкой, что даже не видно было, из какой материи они сшиты. И самое
удивительное — повсюду были портреты Белой Кошки: и среди надписей на
первой коляске, и в вышивке на мундирах гвардейцев; ее портреты висели
также на лентах поверх камзолов, в которые были оде-ты вельможи,
составлявшие свиту, — словно Белая Кошка наградила их этим новым
орденом.
«Поезжай, — сказала принцу Кошка, — и явись ко двору твоего отца-короля так торжественно, чтобы, увидев все это великолепие, он не
отказал тебе в короне, которую ты заслужил. Вот тебе орех, но смотри
разбей его не раньше, чем предстанешь перед королем, — в нем ты увидишь
полотно, о котором меня просил».
«Милая Беляночка, — сказал ей принц, — я так тронут вашей добротой, что признаюсь вам, если бы вы
согласились, я предпочел бы провести жизнь рядом с вами, чем гнаться за
почестями, на которые я, может быть, вправе рассчитывать в другом
месте».
«Сын короля, — отвечала Белая Кошка, — я уверена в том, что у тебя доброе сердце, а это то-вар редкий среди венценосцев. Они хотят,
чтобы все их любили, а сами не любят никого. Но ты доказываешь, что нет
правил без исключений. Я ценю твою преданность Белой Кошке, которая,
правду сказать, годна только ловить мышей».
Принц поцеловал ей лапку и пустился в путь. Если бы не знать, что деревянному коню понадобилось
меньше двух дней, чтобы доставить принца за пятьсот лье от замка Белой
Кошки, трудно было бы представить скорость, с какой мчался он на этот
раз: та самая сила, которая воодушевляла деревянного коня, так подгоняла
теперешнюю упряжку принца, что он и его провожатые провели в дороге не
более суток, — ни разу не сделав привала, они прибыли к королю, куда уже
явились два его старших сына.
Видя, что их младший брат не показывается, принцы порадовались его нерасторопности и шепнули друг
другу: «Вот тебе и счастливчик, наверно, он заболел или умер, не бывать
ему нашим соперником в важном деле, которое предстоит решить». И они
развернули привезенные ими ткани, которые и впрямь были такие тонкие,
что проходили в ушко толстой иглы, — а вот в ушко тонкой они не прошли, и
король, очень обрадованный тем, что нашелся предлог оспорить их права,
показал им ту иглу, какую он имел в виду: По его приказу городские
советники доставили ее из городской сокровищницы, где она хранилась под
крепкими замками.
Этот спор вызвал большой ропот. Друзья принцев, в особенности старшего, чье полотно было более красивым, говорили, что это
пустая придирка, и тут попахивает крючкотворством и плутнями. А
приверженцы короля утверждали, что, поскольку условия не выполнены,
король вовсе не обязан отказываться от трона. Конец препирательствам
положили дивные звуки труб, литавр и гобоев — это со своей пышной свитой
прибыл наш принц. И король и оба его сына были поражены таким
великолепием.
Почтительно поклонившись отцу и обняв братьев, принц извлек из шкатулки осыпанный рубинами орех и расколол его. Он надеялся
увидеть там хваленое полотно, но там оказался лесной орешек поменьше.
Принц разбил и этот орех и очень удивился, когда обнаружил в нем
вишневую косточку.
Окружающие переглянулись, король тихонько посмеивался: он потешался над сыном, который оказался таким простаком,
что поверил, будто можно привезти кусок полотна в ореховой скорлупке. А
почему бы ему, собственно говоря, было не поверить, если принцу уже
случилось раздобыть собачку, которая умещалась в желуде? Итак, принц
расколол вишневую косточку, в ней оказалось ядрышко вишни, тут в зале
поднялся гул, все хором говорили одно принца, мол, одурачили. Принц не
ответил ни слова на насмешки придворных он расщепил ядрышко, в нем
оказалось зерно пшеницы, а в нем просяное зернышко. Ну и ну! Тут уж
принц и сам начал сомневаться и сквозь зубы пробормотал: «Ах, Белая
Кошка, Белая Кошка! Ты посмеялась надо мной!» Но только он пробормотал
эти слова, как почувствовал, что в руку ему впились кошачьи коготки и
оцарапали его до крови. Он не мог понять, для чего его царапнули — чтобы
подбодрить или, наоборот, чтобы лишить его мужества. И все-таки он
расщепил зернышко проса, и каково же было удивление собравшихся, когда
принц извлек из него четыреста локтей полотна удивительной красоты — на
нем были изображены все, какие только есть на земле, птицы, звери и
рыбы, деревья, фрукты и растения; все морские редкости, ракушки и скалы,
все небесные светила — солнце, луна, звезды и планеты. Были на нем
также изображены короли и другие государи, правившие в ту пору в разных
странах, а также их жены, возлюбленные, дети и все до одного подданные,
так что не забыт был даже самый убогий оборвыш. И каждый был одет
соответственно своему положению и по моде своей страны. Увидев это
полотно, король побледнел так сильно, как прежде покраснел принц,
смущенный тем, что так долго ищет полотно. Принесли иглу и шесть раз
протянули полотно сквозь ушко в одну и в другую сторону.
Король и два старших сына угрюмо молчали, хотя полотно было такой редкостной
красоты, что время от времени они все-таки вынуждены были признавать,
что свет не видывал ничего подобного.
Наконец король глубоко вздохнул и, обратившись к своим сыновьям, сказал: «Нет у меня в старости
большего утешения, нежели видеть вашу ко мне почтительность, и потому я
хочу подвергнуть вас еще одному испытанию.
Отправляйтесь странствовать еще один год, и тот, кто по истечении этого срока привезет
самую прекрасную девушку, пусть женится на ней и при вступлении в брак
получит мою корону: ведь моему приемнику обязательно надо жениться. А я
обещаю, я клянусь, что больше не стану медлить и вручу ему обещанную
награду».
Конечно, это было несправедливо по отношению к нашему принцу. И собачка, и полотно, им при-везенные, стоили не одного, а
десяти королевств.
Но у принца было такое благородное сердце, что он не стал перечить отцу и без дальних слов сел в свою карету. Вся его
свита последовала за ним, и он возвратился к своей дорогой Белой Кошке.
Она заранее знала, в какой день и час он прибудет, — весь его путь был
усыпан цветами, и повсюду, а в особенности во дворце, курили благовония.
Белая Кошка сидела на персидском ковре под шитым золотом балдахином в
галерее, откуда она могла видеть, как принц подъехал ко дворцу.
Встретили принца руки, которые прислуживали ему и прежде. А все кошки
повскакивали на водосточные трубы и оттуда приветствовали его
громогласным мяуканьем.
«Что ж, сын короля, — сказала Белая Кошка, — ты опять возвратился, и не получив короны?» «Государыня, — ответил он, —
ваши милости помогли мне ее заслужить, но мне кажется, королю так жалко
с ней расстаться, что, если бы я ее получил, его горе было бы куда
сильнее моей радости».
«Все равно, — возразила она, надо сделать все, чтобы ее добиться. Я тебе в этом помогу, и, раз тебе нужно привезти ко
двору твоего отца прекрасную девушку, я найду тебе ту, что поможет тебе
заслужить награду. А пока давай веселиться, я приказала устроить морское
сражение между кошками и злыми окрестными крысами. Мои кошки, быть
может, будут смущены, они ведь боятся воды, но в противном случае на их
стороне были бы слишком большие преимущества, а надо по мере
возможности соблюдать справедливость».
Принц был восхищен мудростью госпожи Киски. Он долго расточал ей похвалы, а потом они вместе вышли на
террасу, обращенную к морю. Кошачьи корабли представляли собой большие
куски пробковой коры, на которых кошки плавали довольно ловко. А крысы
соединили вместе множество яичных скорлупок — это был их флот. Битва
разыгралась жестокая, крысы не раз бросались вплавь, а плавали они
гораздо лучше кошек, так что победа раз двадцать переходила то на одну,
то на другую сторону. Но адмирал кошачьего флота Котаус поверг крысиную
рать в отчаяние. Он сожрал их предводителя — старую опытную крысу,
которая трижды совершила кругосветное путешествие на настоящих больших
кораблях, но не в качестве капитана или матроса, а как обыкновенная
любительница солонины.

Принцесса Кубков

Шеала — Tue, 24 Dec 2019 16:16:27 GMT

Принцесса Кубков- Русалочка (Андерсен)

В открытом море вода совсем синяя, как лепестки самых красивых васильков, и прозрачная, как чистое стекло, - но зато и глубоко там! Ни один якорь
не достанет до дна; на дно моря пришлось бы поставить одну на другую
много-много колоколен, только тогда бы они могли высунуться из воды На
самом дне живут русалки.Не подумайте, что там, на дне, один голый
белый песок; нет, там растут невиданные деревья и цветы с такими гибкими
стеблями и листьями, что они шевелятся, как живые, при малейшем
движении воды. Между ветвями шныряют рыбы большие и маленькие -
точь-в-точь как у нас птицы. В самом глубоком месте стоит коралловый
дворец морского царя с высокими стрельчатыми окнами из чистейшего янтаря
и с крышей из раковин, которые то открываются, то закрываются, смотря
по тому, прилив или отлив, это очень красиво: ведь в каждой раковине
лежит по жемчужине такой красоты, что любая из них украсила бы корону
любой королевы.Морской царь давным-давно овдовел, и хозяйством у
него заправляла старуха мать, женщина умная, но очень гордая своим
родом: она носила на хвосте целую дюжину устриц, тогда как вельможи
имели право носить всего-навсего шесть. Вообще же она была особа,
достойная всяческих похвал, особенно потому, что очень любила своих
маленьких внучек. Все шестеро принцесс были прехорошенькими русалочками,
но лучше всех была самая младшая, нежная и прозрачная, как лепесток
розы, с глубокими синими, как море, глазами. Но и у нее, как у других
русалок, не было ножек, а только рыбий хвост.День-деньской играли
принцессы в огромных дворцовых залах, где по стенам росли живые цветы. В
открытые янтарные окна вплывали рыбки, как у нас, бывает, влетают
ласточки; рыбки подплывали к маленьким принцессам, ели из их рук и
позволяли себя гладить.
Возле дворца был большой сад; там росли огненно-красные и темно-голубые деревья с вечно колеблющимися ветвями и
листьями: плоды их при этом сверкали, как золото, а цветы - как огоньки.
Земля была усыпана мелким голубоватым, как серное пламя, песком, и
потому там на всем лежал какой-то удивительный голубоватый отблеск, -
можно было подумать, что витаешь высоко-высоко в воздухе, причем небо у
тебя не только над головой, но и под ногами. В безветрие со дна можно
было видеть солнце; оно казалось пурпуровым цветком, из чашечки которого
лился свет.
У каждой принцессы был в саду свой уголок; тут они могли копать и сажать, что хотели. Одна сделала себе цветочную грядку в виде
кита, другой захотелось, чтобы ее грядка была похожа на русалочку, а
самая младшая сделала себе грядку круглую, как солнце, и засадила ее
ярко-красными цвета-ми. Странное дитя была эта русалочка; такая тихая,
задумчивая... Другие сестры украшали свой садик разными разностями,
которые доставались им с затонувших кораблей, а она любила только свои
яркие, как солнце, цветы да прекрасного белого мраморного мальчика,
упавшего на дно моря с какого-то погибшего корабля. Русалочка посадила у
статуи красную плакучую иву, которая пышно разрослась; ветви ее
обвивали статую и клонились к голубому песку, где колебалась их
фиолетовая тень, - вершина и корни точно играли и целовались друг с
другом!
Больше всего любила русалочка слушать рассказы о людях, живущих наверху, на земле. Старухе бабушка пришлось рассказать ей все,
что она знала о кораблях и городах, о людях и о животных. Особенно
занимало и удивляло русалочку то, что цветы на земле пахнут, - не то;
что тут, в море! - что леса там зеленые, а рыбы, которые живут в ветвях,
звонко поют. Бабушка называла рыбками птичек, иначе внучки не поняли бы
ее: они ведь сроду не видывали птиц.
- Когда вам исполнится пятнадцать лет, - говорила бабушка, - вам тоже разрешат всплывать на
поверхность моря, сидеть при свете месяца на скалах и смотреть на
плывущие мимо огромные корабли, на леса и города!
В этот год старшей принцессе как раз должно было исполниться пятнадцать лет, но другим
сестрам - а они были погодки - приходилось еще ждать, и дольше всех -
самой младшей. Но каждая обещала рассказать остальным сестрам о том,
что ей больше всего понравится в первый день, - рассказов бабушки им
было мало, им хотелось знать обо всем поподробнее.
Никого не тянуло так на поверхность моря, как самую младшую, тихую, задумчивую русалочку,
которой приходилось ждать дольше всех. Сколько ночей провела она у
открытого окна, вглядываясь в синеву моря, где шевелили своими
плавниками и хвостами целые стаи рыбок! Она могла разглядеть сквозь воду
месяц и звезды; они, конечно, блестели не так ярко, но зато казались
гораздо больше, чем кажутся нам. Случалось, что под ними скользило как
будто большое темное облако, и русалочка знала, что это или проплывал
кит, или проходил корабль с сотнями людей; они и не думали о хорошенькой
русалочке, что стояла там, в глубине моря, и протягивала к килю корабля
свои белые ручки.
Но вот старшей принцессе исполнилось пятнадцать лет, и ей позволили всплыть на поверхность моря.
Сколько было рассказов, когда она вернулась назад! Лучше же всего, по ее
словам, было лежать в тихую погоду на песчаной отмели и нежиться при
свете месяца, любуясь раскинувшимся по берегу городом: там, точно сотни
звезд, горели огни, слышались музыка, шум и грохот экипажей, виднелись
башни со шпилями, звонили колокола. Да, именно потому, что ей нельзя
было попасть туда, ее больше всего и манило это зрелище.
Как жадно слушала ее рассказы самая младшая сестра! Стоя вечером у открытого окна и
вглядываясь в морскую синеву, она только и думала, что о большом
шумном городе, и ей казалось даже, что она слышит звон колоколов.
Через год и вторая сестра получила позволение подниматься на поверхность моря
и плыть, куда она захочет. Она вынырнула из воды как раз в ту минуту,
когда солнце садилось, и нашла, что лучше этого зрелища ничего и быть не
может. Небо сияло, как расплавленное золото, рассказывала она, а
об-лака... да тут у нее уж и слов не хватало! Пурпуровые и фиолетовые,
они быстро неслись по небу, но еще быстрее их неслась к солнцу, точно
длинная белая вуаль, стая лебедей; русалочка тоже поплыла было к солнцу,
но оно опустилось в море, и по небу и воде разлилась розовая вечерняя
заря.
Еще через год всплыла на поверхность моря третья принцесса; эта была смелее всех и поплыла в широкую реку, которая впадала в море. Тут
она увидала зеленые холмы, покрытые виноградниками, дворцы и дома,
окруженные густыми рощами, где пели птицы; солнце светило и грело так,
что ей не раз приходилось нырять в воду, чтобы освежить свое пылающее
лицо. В маленькой бухте она увидела целую толпу голеньких ребятишек,
которые плескались в воде; она хотела было поиграть с ними, но они
испугались ее и убежали, а вместо них появился какой-то черный зверек и
так страшно принялся на нее тявкать, что русалка перепугалась и уплыла
назад в море; это была собака, но русалка ведь никогда еще не видала
собак.
И вот принцесса все вспоминала эти чудные леса, зеленые холмы и прелестных детей, которые умеют плавать, хоть у них и нет рыбьего
хвоста!
Четвертая сестра не была такой смелой; она держалась больше в открытом море и рассказывала, что это было лучше всего: куда ни глянь,
на много-много миль вокруг одна вода да небо, опрокинувшееся, точно
огромный стеклянный купол; вдали, как морские чайки, проносились большие
корабли, играли и кувыркались веселые дельфины и пускали из ноздрей
сотни фонтанов огромные киты.
Потом пришла очередь предпоследней сестры; ее день рождения был зимой, и поэтому она увидела то, чего не
видели другие: море было зеленоватого цвета, повсюду плавали большие
ледяные горы - ни дать ни взять жемчужины, рассказывала она, но такие
огромные, выше самых высоких колоколен, построенных людьми! Некоторые
из них были причудливой формы и блестели, как алмазы. Она уселась на
самую большую, ветер развевал ее длинные волосы, а моряки испуганно
обходили гору по-дальше, К вечеру небо покрылось тучами, засверкала
молния, загремел гром и темное море стало бросать ледяные глыбы из
стороны в сторону, а они так и сверкали при блеске молнии. На кораблях
убирали паруса, люди метались в страхе и ужасе, а она спокойно плыла на
ледяной горе и смотрела, как огненные зигзаги молний, прорезав небо,
падали в море.
Вообще каждая из сестер была в восторге от того, что видела в первый раз, - все было для них ново и поэтому нравилось; но,
получив, как взрослые девушки, позволение плавать повсюду, они скоро
присмотрелись ко всему и через месяц стали говорить, что везде хорошо, а
дома, на дне, лучше.
Часто по вечерам все пять сестер, взявшись за руки, подымались на поверхность; у всех были чудеснейшие голоса, каких
не бывает у людей на земле, и вот, когда начиналась буря и они видели,
что корабль обречен на гибель, они подплывали к нему и нежными голосами
пели о чудесах подводного царства и уговаривали моряков не бояться
опуститься на дно; но моряки не могли разобрать слов; им казалось, что
это просто шумит буря; да им все равно и не удалось бы увидать на дне
никаких чудес - если корабль погибал, люди тонули и приплывали ко дворцу
морского царя уже мертвыми.
Младшая же русалочка, в то время как сестры ее всплывали рука об руку на поверхность моря, оставалась
одна-одинешенька и смотрела им вслед, готовая заплакать, но русалки не
умеют плакать, и от этого ей было еще тяжелей.
- Ах, когда же мне будет пятнадцать лет? - говорила она. - Я знаю, что очень полюблю и тот мир и людей, которые там живут!
Наконец и ей исполнилось пятнадцать лет.
- Ну вот, вырастили и тебя! - сказала бабушка, вдовствующая королева. - Поди сюда, надо и тебя принарядить, как других сестер!
И она надела русалочке на голову венок из белых лилий, - каждый лепесток
был половинкой жемчужины - потом, для обозначения высокого сана
принцессы, приказала прицепиться к ее хвосту восьми устрицам.
- Да это больно! - сказала русалочка.
- Ради красоты и потерпеть не грех! - сказала старуха.
Ах, с каким удовольствием скинула бы с себя русалочка все эти уборы и
тяжелый венок, - красные цветы из ее садика шли ей куда больше, но она
не посмела!
- Прощайте! - сказала она и легко и плавно, точно пузырек воздуха, поднялась на поверхность.
Солнце только что село, но облака еще сияли пурпуром и золотом, тогда как в
красноватом небе уже зажигались ясные вечерние звезды; воздух был мягок и
свеж, а море - как зеркало. Неподалеку от того места, где вынырнула
русалочка, стоял трехмачтовый корабль всего лишь с одним поднятым
парусом, - не было ведь ни малейшего ветерка; на вантах и реях сидели
матросы, с палубы неслись звуки музыки и песен; когда же совсем
стемнело, корабль осветился сотнями разноцветных фонариков; казалось,
что в воздухе замелькали флаги всех наций Русалочка подплыла к самым
окнам каюты, и когда волны слегка приподымали ее, она могла заглянуть в
каюту Там было множество разодетых людей, но лучше всех был молодой
принц с большими черными глазами. Ему, наверное, было не больше
шестнадцати лет; в тог день праздновалось его рождение, оттого на
корабле и шло такое веселье. Матросы плясали на палубе, а когда вышел
туда молодой принц, кверху взвились сотни ракет, и стало светло как
днем, так что русалочка совсем перепугалась и нырнула в воду, но скоро
опять высунула голову, и ей показалось, что все звезды с небес попадали к
ней в море. Никогда еще не видела она такой огненной потехи: большие
солнца вертелись колесом, огромные огненные рыбы били в воздухе
хвостами, и все это отражалось в тихой, ясной воде. На самом корабле
было так светло, что можно было различить каждую веревку, а людей и
подавно. Ах, как хорош был молодой принц! Он пожимал людям руки,
улыбался и смеялся, а музыка все гремела и гремела в тишине ясной ночи.
Становилось уже поздно, но русалочка глаз не могла оторвать от корабля и от
красавца принца. Разноцветные огоньки потухли, ракеты больше не взлетали
в воздух, не слышалось и пушечных выстрелов, зато загудело и застонало
само море. Русалочка качалась на волнах рядом с кораблем и все
заглядывала в каюту, а корабль стал набирать скорость, паруса
развертывались один за другим, ветер крепчал, заходили волны, облака
сгустились и где-то в дали засверкала молния. Начиналась буря! Мат-росы
принялись убирать паруса; огромный корабль страшно качало, а ветер так и
мчал его по бушующим волнам; вокруг корабля вставали высокие волны,
словно черные горы, грозившие сомкнуться над мачтами корабля, но он
нырял между водяными стенами, как лебедь, и снова взлетал на хребет
волн. Русалочку буря только забавляла, а морякам приводилось туго.
Корабль скрипел и трещал, толстые доски разлетались в щепки, волны
перекатывались через палубу; вот грот-мачта переломилась, как
тростинка, корабль перевернулся набок, и вода хлынула в трюм. Тут
русалочка поняла опасность; ей и самой приходилось остерегаться бревен и
обломков, носившихся по волнам. На минуту сделалось вдруг так темно,
что хоть глаз выколи; но вот опять блеснула молния, и русалочка вновь
увидела на корабле людей; каждый спасался, как умел. Русалочка отыскала
глазами принца и, когда корабль разбился на части, увидела, что он
погрузился в воду. Сначала русалочка очень обрадовалась тому, что он
попадет теперь к ним на дно, но потом вспомнила, что люди не могут жить в
воде и что он может приплыть во дворец ее отца только мертвым. Нет,
нет, он не должен умереть! И она поплыла между бревнами и досками,
совсем забывая, что они во всякую минуту могут ее раздавить. Приходилось
то нырять в самую глубину, то взлетать кверху вместе с волнами; но вот
наконец она настигла принца, который уже почти совсем выбился из сил и
не мог больше плыть по бурному морю; руки и ноги отказались ему служить,
а прелестные глаза закрылись; он умер бы, не явись ему на помощь
русалочка. Она приподняла над водой его голову и предоставила волнам
нести их обоих куда угодно.
К утру непогода стихла; от корабля не осталось к щепки; солнце опять засияло над водой, и его яркие лучи как
будто вернули щекам принца их живую окраску, но глаза его все еще не
открывались.
Русалочка откинула со лба принца волосы и поцеловала его в высокий, красивый лоб; ей показалось, что принц похож на мраморного
мальчика, что стоит у нее в саду; она поцеловала его еще раз и пожелала,
чтобы он остался жив.
Наконец она завидела твердую землю и высокие. уходящие в небо горы, на вершинах которых, точно стаи лебедей, белели
снега. У самого берега зеленела чудная роща, а повыше стояло какое-то
здание, вроде церкви или монастыря. В роще росли апельсинные и лимонные
деревья, а у ворот здания - высокие пальмы. Море врезывалось в белый
песчаный берег небольшим заливом; там вода была очень тиха, но глубока;
сюда-то, к утесу, возле которого море намыло мелкий белый песок, и
приплыла русалочка и положила принца, позаботившись о том, чтобы голова
его лежала повыше и на самом солнце.
В это время в высоком белом доме зазвонили в колокола, и в сад высыпала целая толпа молодых
девушек. Русалочка отплыла подальше, за высокие камни, которые торчали
из воды, покрыла себе волосы и грудь морскою пеной - теперь никто не
различил бы в этой пене ее лица - и стала ждать: не придет ли кто на
помощь бедному принцу.
Ждать пришлось недолго: к принцу подошла одна из молодых девушек и сначала очень испугалась, но скоро собралась с
духом и позвала на помощь людей. Затем русалочка увидела, что принц ожил
и улыбнулся всем, кто был возле него. А ей он не улыбнулся, он даже не
знал, что она спасла ему жизнь! Грустно стало русалочке, и, когда принца
увели в большое белое здание, она печально нырнула в воду и уплыла
домой.
И прежде она была тихой и задумчивой, теперь же стала еще тише, еще задумчивее. Сестры спрашивали ее, что она видела в первый раз
на поверхности моря, но она ничего им не рассказала.
Часто и вечером и утром приплывала она к тому месту, где оставила принца, видела, как
созревали в садах плоды, как их потом собирали, видела, как стоял снег
на высоких горах, но принца так больше и не видала, и возвращалась домой
с каждым разом все печальнее и печальнее. Единственной отрадой было для
нее сидеть в своем садике, обвивая руками красивую мраморную статую,
похожую на принца, но за цветами она больше не ухаживала; они росли, как
хотели, по тропинкам и на дорожках, переплелись своими стеблями и
листьями с ветвями дерева, и в садике стало совсем темно.
Наконец она не выдержала и рассказала обо всем одной из своих сестер; за ней узнали
и все остальные сестры, но больше никто, кроме разве еще двух-трех
русалок, ну а те никому не сказали, разве уж самым близким подругам.
Одна из них тоже знала принца, видела праздник на корабле и даже знала,
где находится королевство принца.
- Поплыли вместе, сестрица! - сказали русалочке сестры и рука об руку поднялись на поверхность моря
близ того места, где стоял дворец принца.
Дворец был из светло-желтого блестящего камня, с большими мраморными лестницами; одна
из них спускалась прямо в море. Великолепные вызолоченные купола
высились над крышей, а в нишах, между колоннами, окружавшими все здание,
стояли мраморные статуи, совсем как живые люди. Сквозь высокие
зеркальные окна виднелись роскошные покои; всюду висели дорогие шелковые
занавеси, были разостланы ковры, а стены украшены большими картинами.
Загляденье да и только! Посреди самой большой залы журчал большой
фонтан; струи воды били высоко-высоко под самый стеклянный купол
потолка, через который на воду и на диковинные растения, росшие в
широком бассейне, лились лучи солнца.
Теперь русалочка знала, где живет принц, и стала приплывать ко дворцу почти каждый вечер или каждую
ночь. Ни одна из сестер не осмеливалась подплывать к земле так близко,
как она; она же заплывала и в узкий канал, который проходил как раз под
великолепным мраморным балконом, бросавшим на воду длинную тень. Тут
она останавливалась и подолгу смотрела на молодого принца, а он-то
думал, что гуляет при свете месяца один-одинешенек.
Много раз видела она, как он катался с музыкантами на своей нарядной лодке, украшенной
развевающимися флагами, - русалочка выглядывала из зеленого тростника, и
если люди иной раз замечали ее длинную серебристо-белую вуаль,
развевающуюся по ветру, то думали, что это лебедь машет крыльями.
Много раз слышала она, как говорили о принце рыбаки, ловившие по ночам рыбу;
они рассказы-вали о нем много хорошего, и русалочка радовалась, что
спасла ему жизнь, когда его полумертвого носило по волнам; она
вспоминала, как его голова покоилась на ее груди и как нежно поцеловала
она его тогда. А он-то ничего не знал о ней, она ему и присниться не
могла!
Все больше и больше начинала русалочка любить людей, все сильнее и сильнее тянуло ее к ним; их земной мир казался ей куда больше,
чем ее подводный; они могли ведь переплывать на своих кораблях море,
взбираться на высокие горы к самым облакам, а их земля с лесами и полями
тянулась далеко-далеко, ее и глазом не охватить! Русалочке очень
хотелось побольше узнать о людях и об их жизни, но сестры не могли
ответить на все ее вопросы, и она обращалась к бабушке старуха хорошо
знала "высший свет", как она справедливо называла землю, лежавшую над
морем.
- Если люди не тонут, - спрашивала русалочка, - тогда они живут вечно, не умирают, как мы?
- Ну что ты! - отвечала старуха. - Они тоже умирают, их век даже короче
нашего. Мы живем триста лет, но, когда нам приходит конец, нас не
хоронят среди близких, у нас нет даже могил, мы просто превращаемся в
морскую пену. Нам не дано бессмертной души, и мы никогда не воскресаем;
мы - как тростник - вырвешь его с корнем, и он не зазеленеет вновь! У
людей, напротив, есть бессмертная душа, которая живет вечно, даже и
после того, как тело превращается в прах; она улетает на небо, прямо к
мерцающим звездам! Как мы можем подняться со дна морского и увидать
землю, где живут люди, так и они могут подняться после смерти в
неведомые блаженные страны, которых нам не видать никогда!
- А почему у нас нет бессмертной души? - грустно спросила русалочка. - Я бы отдала
все свои сотни лет за один день человеческой жизни, чтобы потом тоже
подняться на небо.
- Вздор! Нечего и думать об этом! - сказала старуха. - Нам тут живется куда лучше, чем людям на земле!
- Значит, и я умру, стану морской пеной, не буду больше слышать музыки
волн, не увижу чудесных цветов и красного солнца! Неужели же я никак не
могу обрести бессмертную душу?
- Можешь, - сказала бабушка, - пусть только кто-нибудь из людей полюбит тебя так, что ты станешь ему дороже
отца и матери, пусть отдастся он тебе всем своим сердцем и всеми
помыслами и велит священнику соединить ваши руки в знак вечной верности
друг другу; тогда частица его души сообщится тебе и когда-нибудь ты
вкусишь вечного блаженства. Он даст тебе душу и сохранит при себе свою.
Но этому не бывать никогда! Ведь то, что у нас считается красивым, твой
рыбий хвост, люди находят безобразным; они ничего не смыслят в красоте;
по их мнению, чтобы быть красивым, надо непременно иметь две неуклюжих
подпорки - ноги, как они их называют.
Русалочка глубоко вздохнула и печально посмотрела на свой рыбий хвост.
- Будем жить - не тужить! - сказала старуха. - Повеселимся вволю свои
триста лет - срок немалый, тем слаще будет отдых после смерти! Сегодня
вечером у нас во дворце бал!
Вот было великолепие, какого не увидишь на земле! Стены и потолок танцевальной залы были из толстого, но
прозрачного стекла; вдоль стен рядами лежали сотни огромных пурпурных и
травянисто-зеленых раковин с голубыми огоньками в середине; огни эти
ярко освещали всю залу, а через стеклянные стены - и море вокруг. Видно
было, как к стенам подплывают стаи и больших и маленьких рыб и чешуя
их переливается золотом, серебром, пурпуром.

Король Пентаклей

Шеала — Mon, 23 Dec 2019 14:21:21 GMT

Король Пентаклей - Морозко (русская)

Жили-были старик да старуха. У старика со старухою было три дочери. Старшую дочь
старуха не любила (она была ей падчерица), почасту её журила, рано
будила и всю работу на неё свалила. Девушка скотину поила-кормила, дрова
и водицу в избу носила, печку топила, обряды1 творила, избу мела и всё
убирала ещё до́ свету; но старуха и тут была недовольна и на Марфушу
ворчала: «Экая ленивица, экая неряха! И голик-то не у места, и не так-то
стоит, и сорно-то в избе». Девушка молчала и плакала; она всячески
старалась мачехе уноровить2 и дочерям её услужить; но сестры, глядя на
мать, Марфушу во всём обижали, с нею вздорили3 и плакать заставляли: то
им и любо было! Сами они поздно вставали, приготовленной водицей
умывались, чистым полотенцем утирались и за работу садились, когда
пообедают.
Вот наши девицы росли да росли, стали большими и сделались невестами. Скоро сказка сказывается, не скоро дело делается. Старику
жалко было старшей дочери; он любил её за то, что была по-слушляная4 да
работящая, никогда не упрямилась, что заставят, то и делала, и ни в чём
слова не пере-корила5; да не знал старик, чем пособить горю. Сам был
хил, старуха ворчунья, а дочки её ленивицы и упрямицы.
Вот наши старики стали думу думать: старик — как бы дочерей пристроить, а старуха
— как бы старшую с рук сбыть. Однажды старуха и говорит старику: «Ну,
старик, отдадим Марфушу замуж». — «Ладно», — сказал старик и побрел себе
на печь; а старуха вслед ему: «Завтра встань, старик, ты по-раньше,
запряги кобылу в дровни и поезжай с Марфуткой; а ты, Марфутка, собери
свое добро в коробейку да накинь белую исподку6: завтра поедешь в
гости!» Добрая Марфуша рада была такому счастью, что увезут её в гости, и
сладко спала всю ночку; поутру рано встала, умылась, Богу помолилась,
всё собрала, чередом уложила, сама нарядилась, и была девка — хоть куды
невеста! А дело-то было зимою, и на дворе стоял трескучий мороз.
Старик наутро, ни свет ни заря, запряг кобылу в дровни, подвел ко крыльцу; сам
пришел в избу, сел на коник7 и сказал: «Ну, я всё изладил!» — «Садитесь
за стол да жрите!» — сказала старуха. Старик сел за стол и дочь с собой
посадил; хлебница8 была на столе, он вынулчелпан9 и нарушал10 хлеба и
себе и дочери. А старуха меж тем подала в блюде старых щей и сказала:
«Ну, голубка, ешь да убирайся, я вдоволь на тебя нагляделась! Старик,
увези Марфутку к жениху; да смотри, старый хрыч, поезжай прямой дорогой, а
там сверни с дороги-то направо, на бор, — знаешь, прямо к той большой
сосне, что на пригорке стоит, и тут отдай Марфутку за Морозка». Старик
вытаращил глаза, разинул рот и перестал хлебать, а девка завыла. «Ну,
что тут нюни-то распустила! Ведь жених-то красавец и богач! Мотри-ка,
сколько у него добра: всё ёлки,мянды11 и березы в пуху; житье-то
завидное, да и сам он богатырь!»
Старик молча украл пожитки, велел дочери накинуть шубняк12 и пустился в дорогу. Долго ли ехал, скоро ли
приехал — не ведаю: скоро сказка сказывается, не скоро дело делается.
Наконец доехал до бору, своротил с дороги и пустился прямо снегом по
насту; забравшись в глушь, остановился и велел дочери слезать, сам
поставил под огромной сосной коробейку и сказал: «Сиди и жди жениха, да
смотри — принимай ласковее». А после заворотил лошадь — и домой.
Девушка сидит да дрожит; озноб её пробрал. Хотела она выть, да сил не было:
одни зубы только постукивают. Вдруг слышит: невдалеке Морозко на ёлке
потрескивает, с ёлки на ёлку поскакивает да пощелкивает. Очутился он и
на сосне, под коей де́вица сидит, и сверху ей говорит: «Тепло ли те,
де́вица?» — «Тепло, тепло, батюшко-Морозушко!» Морозко стал ниже
спускаться, больше потрескивать и пощелкивать. Мороз спросил де́вицу:
«Тепло ли те, де́вица? Тепло ли те, красная?» Де́вица чуть дух
переводит, но ещё говорит: «Тепло, Морозушко! Тепло, батюшко!» Мороз
пуще затрещал и сильнее защелка́л и де́вице сказал: «Тепло ли те,
де́вица? Тепло ли те, красная? Тепло ли те, лапушка?» Де́вица
окостеневала и чуть слышно сказала: «Ой, тепло, голубчик Морозушко!» Тут
Морозко сжалился, окутал де́вицу шубами и отогрел одеялами.
Старуха наутро мужу говорит: «Поезжай, старый хрыч, да буди молодых!» Старик
запряг лошадь и поехал. Подъехавши к дочери, он нашел её живую, на ней
шубу хорошую, фату дорогую и короб с богатыми подарками. Не говоря ни
слова, старик сложил всё на́ воз, сел с дочерью и поехал домой. Приехали
домой, и де́вица бух в ноги мачехе. Старуха изумилась, как увидела
девку живую, новую шубу и короб белья. «Э, сука, не обманешь меня».
Вот спустя немного старуха говорит старику: «Увези-ка и моих-то дочерей к
жениху; он их ещё не так одарит!» Не скоро дело делается, скоро сказка
сказывается. Вот поутру рано старуха деток своих накормила и как следует
под венец нарядила и в путь отпустила. Старик тем же путем оставил
девок под сосною. Наши де́вицы сидят да посмеиваются: «Что это у матушки
выдумано — вдруг обеих замуж отдавать? Разве в нашей деревне нет и
ребят! Неровен черт приедет, и не знаешь какой!»
Девушки были в шубняках, а тут им стало зябко. «Что, Параха? Меня мороз по коже
подирает. Ну, как суженый-ряженый не приедет, так мы здесь околеем13». —
«Полно, Машка, врать! Коли рано женихи собираются; а теперь есть ли и
обед14на дворе». — «А что, Параха, коли приедет один, кого он возьмет?» —
«Не тебя ли, дурище?» — «Да, мотри, тебя!» — «Конечно, меня». — «Тебя!
Полное́ тебе цыганить15 да врать!» Морозко у девушек руки ознобил, и
наши де́вицы сунули руки в пазухи да опять за то же. «Ой ты, заспанная
рожа, нехорошая тресся16, поганое рыло! Прясть ты не умеешь, а
перебирать и вовсе не смыслишь». — «Ох ты, хвастунья! А ты что знаешь?
Только по беседкам ходить да облизываться. Посмотрим, кого скорее
возьмет!» Так де́вицы растабаривали и не в шутку озябли; вдруг они в
один голос сказали: «Да кой хранци17! Что долго нейдет? Вишь ты,
посинела!»
Вот вдалеке Морозко начал потрескивать и с ёлки на ёлку поскакивать да пощелкивать. Де́вицам послышалось, что кто-то едет. «Чу,
Параха, уж едет, да и с колокольцом». — «Поди прочь, сука! Я не слышу,
меня мороз обдирает». — «А ещё замужнарохтишься18!» И начали пальцы
отдувать. Морозко всё ближе да ближе; наконец очутился на сосне, над
де́вицами. Он де́вицам говорит: «Тепло ли вам, де́вицы? Тепло ли вам,
красные? Тепло ли, мои голубушки?» — «Ой, Морозко, больно студёно! Мы
за-мерзли, ждем суженого, а он, окаянный, сгинул». Морозко стал ниже
спускаться, пуще потрескивать и чаще пощелкивать. «Тепло ли вам, девицы?
Тепло ли вам, красные?» — «Поди ты к черту! Разве слеп, вишь, у нас
руки и ноги отмерзли». Морозко ещё ниже спустился, сильно приударил и
сказал: «Тепло ли вам, девицы?» — «Убирайся ко всём чертям в омут,
сгинь, окаянный!» — и девушки окостенели.
Наутро старуха мужу говорит: «Запряги-ка ты, старик, пошевёнки; положи охабочку сенца да
возьми шубное опахало19. Чай девки-то приозябли; на дворе-то страшный
мороз! Да мотри, воро́вей, старый хрыч!» Старик не успел и перекусить,
как был уж на дворе и на дороге. Приезжает за дочками и находит их
мертвыми. Он в пошевёнки деток свалил, опахалом закутал и рогожкой
закрыл. Старуха, увидя старика издалека, навстречу выбегала и так его
вопрошала: «Что детки?» — «В пошевнях». Старуха рогожку отвернула,
опахало сняла и деток мертвыми нашла.
Тут старуха как гроза разразилась и старика разбранила: «Что ты наделал, старый пес? Уходил ты
моих дочек, моих кровных деточек, моих ненаглядных семечек, моих
красных ягодок! Я тебя ухватом прибью, кочергой зашибу!» — «Полно,
старая дрянь! Вишь, ты на богатство польстилась, а детки твои упрямицы!
Коли я виноват? Ты сама захотела». Старуха посердилась, побранилась, да
после с падчерицею помирилась, и стали они жить да быть да добра
наживать, а лиха не поминать. Присватался сусед, свадебку сыграли, и
Марфуша счастливо живет. Старик внучат Морозком стращал и упрямиться не
давал. Я на свадьбе был, мед-пиво пил, по усу текло, да в рот не попало.

На карте - Морозко, подобрался совсем близко к
малоодетой и простоволосой Марфуше. На плече у него сумка (источник
богатства и мудрости), руки охвачены золотистым сиянием (возможность
одаривания), на голове - корона (власть над ситуацией). На Марфуше -
красный сарафан (кусочек жизни среди зимы).

Ключевые слова по Хант: прямота/честность, поддержка, богатство. Награда прошедшему испытание, возможность одарить, подарок от мужчины.

Король Мечей

Шеала — Mon, 23 Dec 2019 13:32:17 GMT

Король Мечей - Как Ворон принес в мир свет (эскимосская сказка)

Давным давно, когда мир был еще новеньким, на земли людей Ворона упала
внезапно великая тьма. Дни стали темными, как ночи, и ни лучика света не
пробивалось сквозь эту беспросветную тьму, а ночи - безлунными и
беззвездными, и только уханье охотящихся сов нарушало их тишину.
Ворону не понравилось, что такое случилось с его людьми. Без солнца, луны и
звезд они не могли ходить на охоту и ловить рыбу. Вызнал Ворон, что это
дух ночи украл луну, солнце и звезды и спрятал в своем иглу, ведь ему и
дела никогда не было до того, сколько горя он причинил миру; теперь он
все сидел дома да разглядывал свои новые сокровища.
И стал Ворон искать дорогу в иглу духа ночи, чтобы вернуть все светила обратно на
небо. Начал он смотреть, чем семья духа ночи занята, и увидел, что его
дочь подошла к реке, чтобы напиться. Ворон превратился в семечко,
прыгнул в воду и быстро поплыл по реке прямо к дочери духа. Наклонилась
она, чтобы напиться, черпнула горстью семечко с водой, да и проглотила.
Стала она от того семечка брюхата, и родила мальчика. Дух ночи очень
обрадовался внуку, и давал ему все, что бы он не попросил. Как-то раз
увидел Ворон-внук, что высоко на стене кожаные мешки подвешены, в
которых дух ночи свои самые любимые сокровища хранил, но ему сразу
строго-настрого запретили их трогать. Тут внучок такой шум поднял, что
не выдержал дух ночи и позволил ему заглянуть внутрь – там все блестело,
переливалось и искрилось, и Ворон понял, что в этом мешке были звезды,
так что он быстро схватил мешок, раскрутил над головой и подбросил в
воздух. К изумлению духа ночи, мешок не упал, а поднялся к самой крыше и
вылетел через дымоход. Звезды вывалились из мешка и рассыпались по
небосклону.
Дух ночи, однако, решил, что внучок сделал такое не нарочно, и ругать его не стал. Так он любил своего внука, что когда тот
попросил и второй мешок, дух не отказал.
«Только в этот раз будь поосторожнее», - сказал он.
Ворон заглянул в мешок, и увидел там большую белую луну. Тогда он принялся
бегать и скакать по иглу с мешком, радостно смеясь, но только дожидался,
пока его дед поглядит в другую сторону – тут он снова раскрутил мешок
над головой и подбросил его.
Дед как увидел, что мешок улетает в дымоход, подпрыгнул высоко-высоко, но мешка не поймал, луна улетела и
заняла свое место на небосводе.
Прошло немного времени, и Ворон снова попробовал провернуть этот трюк. Он подошел к деду и стал показывать
пальцем на большой расписной короб, что стоял в углу. Сначала дух ночи
не хотел ничего показывать внуку, но потом посмотрел в его полные слез
глаза, и согласился. Он взял короб и медленно открыл крышку. Ворон
увидел, что внутри лежит красивое, ослепительно блестящее солнце. Он
хотел было потрогать его, но дед ему не позволил. Ворон начал плакать,
но и тогда дед остался непреклонен. Но внук все завывал и завывал, пока
дед не сдался и не дал Ворону то, что тот хотел. Тогда Ворон подошел и
потрогал солнце двумя руками, потом, как научил его дед, плотно прикрыл
короб крышкой и внезапно принял превратился в настоящего Ворона. Он
ухватил короб когтями, взмахнул крыльями, взлетел и выскочил из дома
через дымоход, унося цветной короб высоко в небо, чтобы вернуть солнце
на место. Он поднимался все выше и выше, и вот наконец решил, что уже
достаточно высоко, чтобы открыть крышку. Блестящее солнце выкатилось из
короба, и заняло свое место на небе, так что все в мире его сразу
увидели и обрадовались. Только дух ночи ворчал, потому что Ворон опять
его обманул.

На карте - ворон, который уносит в небо расписной короб (явно украденный в Южной Америке), в котором спрятано солнце. Короб
замкнут двумя мечами, обозначающими смену дня и ночи. Внизу виден дом духа ночи и гора (символ
равномерного подъема). За вороном видно бледное лицо в меховом ореоле:
то ли луна, то ли образ того мальчика, которым был Ворон в доме духа
ночи.

Ключевые слова по Хант: аналитический склад ума, власть, концентрация.

Король Жезлов

Шеала — Mon, 23 Dec 2019 13:27:22 GMT

Король Жезлов - Рассказ про Ала ад-Дина и волшебный светильник (сказка из 1001 ночи)

Говорят, о счастливый царь, будто был в одном городе из городов Китая портной,
живший в бедности, и был у него сын по имени Ала ад-Дин.
И был этот сын шалый, непутевый с самого малолетства, и когда исполнилось ему
десять лет, отец захотел научить его ремеслу. Но так как жил он в
бедности, то не мог отдать сына какому-нибудь мастеру, чтобы тот научил
его ремеслу, ибо это потребовало бы расходов на учителя, и он взял
мальчика в свою лавку с целью обучить его портняжному делу. А Ала ад-Дин
был непутевый мальчишка, он привык целый день шляться с уличными
ребятами, такими же беспутными, как он сам, и не мог ни часа, ни минутки
высидеть в лавке; он только и ждал, когда отец уйдет к какому-нибудь
заказчику, и сейчас же бросал лавку и уходил играть с другими
озорниками.
Вот каковы были его привычки, и нельзя было его заставить слушаться отца, и сидеть в лавке, и учиться ремеслу. Отец выбился из
сил, наставляя его, но ничего не мог с ним поделать, и от великой печали
и огорчения он заболел тяжелой болезнью и умер. А Ала ад-Дин продолжал
вести себя как ша-лопай, и когда мать Ала ад-Дина увидела, что ее муж
преставился к милости великого Аллаха, а сын повесничает и не знает ни
ремесла, ни другого какого дела, которым можно было бы добыть
пропитание, она продала все, что было у мужа в лавке, и стала прясть
хлопок, и кормилась трудами рук своих, и кормила своего сына, непутевого
Ала ад-Дина.
А Ала ад-Дин, увидев, что он избавился от сурового своего отца, стал еще больше озорничать и повесничать и приходил домой
только в час еды, тогда как его родная мать пряла и трудилась сверх сил,
чтобы добыть пропитие для себя и для сына, и жила она так, пока не
стало ее сыну Ала ад-Дину пятнадцать лет.
И вот однажды, когда Ала ад-Дин играл на улице с другими непутевыми мальчишками, вдруг остановиля неподалеку от какой-то человек, чужеземец, и стал наблюдать за Ала ад-Дином, не обращая внимания на его товарищей. А этот человек
был магрибинской породы*), колдун который учинял своим колдовством одну
хитрость за другой, и знал он всякие философии и все науки, и хорошо
разбирался в науке о положении звезд. Когда он всмотрелся в Ала ад-Дина,
он сказал про себя: "Поистине, этот мальчишка - тот, кто мне нужен."
Он отвел одного из мальчишек подальше и начал его спрашивать про Ала
ад-Дина - чей он сын, как зовут его отца, и выспросил обо всех его
обстоятельствах, а потом подошел к Ала ад-Дину, отвел его в сторону и
спросил: "Мальчик, ты такой-то сын такого-то портного?" - "Да, господин
паломник, - отвечал Ала ад-Дин, - но мой отец уже давно мертвый".
И когда магрибинец услышал это, он тотчас же бросился Ала ад-Дину на шею,
обнял и стал целовать, а сам плакал, а Ала ад-Дин, увидав, что
магрибинец в таком состоянии, очень удивился: "По ка-кой причине ты
плачешь и откуда ты знаешь про моего отца?"
И магрибинец ответил слабым, печальным голосом: "О дитя мое, как ты можешь мне задавать такой вопрос? Я плачу потому, что ты сказал о смерти твоего отца, а ведь он
мне брат по матери и отцу. Я утомился, идя из далеких стран, но
радовался, надеясь его увидеть и повеселить мои взоры лицезрением его, а
ты, племянник, говоришь, что он умер! Потому я о нем и плачу, и еще я
плачу о своей злой судьбе - ведь он умер раньше, чем я его повидал И
едва я увидел тебя, дитя мое, от меня не укрылось, клянусь Аллахом, что
ты сын моего брата, и я узнал тебя среди мальчиков, с которыми ты играл,
а ведь мой брат, твой отец, когда мы расстались, еще не женился. И
клянусь Аллахом, дитя мое, мне лучше бы повидать брата и умереть вместо
него, ибо я надеялся после долгих скитаний еще раз взглянуть на него, но
поразила меня разлука. От того, что будет, не убежишь, и нет ухищрения
против власти Аллаха над его тварями, но ты, сынок, заменишь мне его,
поскольку ты его сын, и я буду утешаться тобою: кто оставил подобного
тебе, тот не умер".
Потом магрибинец сунул руку в карман, вынул десять динаров, протянул их Ала ад-Дину и сказал: "О дитя мое, где вы живете и где твоя мать, жена моего брата?" И Ала ад-Дин взял магрибинца за руку и провел его к их дому, и магрибинец сказал ему: "Возьми, сынок, эти деньги, отнеси их матери, передай ей от меня привет и скажи: "Мой дядя, брат моего отца, вернулся с чужбины" А я, если позволит Аллах,
завтрашний день приду к вам, чтобы поздороваться с твоей матерью, и
посмотрю на тот дом, где жил мой брат, и погляжу на его могилу".
И потом магрибинец поцеловал Ала ад-Дина, и оставил его, и пошел своей
дорогой, а Ала ад-Дин, радуясь деньгам, побежал поскорей домой. Он
пришел в необычное время, так как обыкновенно заходил домой только в час
обеда и ужина, и, полный радости, вбежал в комнату и закричал:
"Матушка, я тебя порадую: мой дядя, брат отца, вернулся с чужбины и
передает тебе множество приветов!" - "Ты как будто смеешься надо мной,
сынок! Где у тебя дядя и откуда ему взяться? Нет у тебя никакого дяди!" -
сказала ему мать.
И тут Ала ад-Дин воскликнул: "Как это ты, матушка, говоришь, что у меня нет дяди и нет в живых никаких родственников, когда я только что видел своего дядю и он меня обнимал и целовал, а сам плакал! Он узнал меня, и он знает всю нашу семью, а если ты не веришь, посмотри: вот десять динаров. Он мне их дал и сказал: "Отнеси их матери", - и, если позволит Аллах, он завтрашний день придет к нам,
чтобы с тобой поздороваться. И он велел тебе передать эти слова".
"Да, сынок, - сказала мать Ала ад-Дина, - я знаю, что у тебя был дядя, но он
умер задолго до твоего отца, а другого твоего дяди я не знаю".
И она всю ночь раздумывала об этом событии, а колдун-маг-рибинец, когда
настало утро, поднялся, надел свою одежду и отправился на ту улицу
искать Ала ад-Дина, потому что его душа не терпела разлуки с мальчиком.
Он до тех пор искал его, пока не нашел, а Ала ад-Дин, как всегда, играл
с деть-ми. Магрибинец подошел к Ала ад-Дину, обнял его и поцеловал,
потом вынул из кошелька два динара и сказал: "Возьми их, сынок, отдай
твоей матери и скажи: "Мой дядя хочет прийти к нам сегодня вечером и
поужинать у нас; возьми эти деньги и сделай на них хороший ужин". Но
прежде чем мы расстанемся, проведи меня еще раз к твоему дому, чтобы я
не ошибся и нашел его". - "Слушаюсь!" - сказал Ала ад-Дин, и пошел
впереди магрибинца, и привел его к своему дому, и тогда магрибинец
оставил его и ушел, куда хотел, а Ала ад-Дин вбежал к матери, передал ей
слова своего дяди, и отдал те два динара, и сказал: "Мой дядя хочет
сегодня вечером у нас поужинать".
И мать Ала ад-Дина пошла на рынок, купила всего, что ей было нужно, и вернулась домой, и стала готовить
ужин, а блюда и другую посуду она заняла у соседей. Когда же пришло
время ужина, она сказала своему сыну: "Сыночек, ужин готов. Может быть,
твой дядя не знает дорогу к нашему дому, пой-ди встреть его!" - "Слушаю и
повинуюсь!" - ответил Ала ад-Дин, и когда он выходил из дома, в ворота
вдруг постучали. Он тотчас же вышел и открыл ворота, и оказалось, что
это магрибинский колдун и с ним раб, который несет кувшин снабизом*),
плоды, сласти и прочее.
И Ала ад-Дин взял все это у раба, и раб ушел своей дорогой, а Ала ад-Дин пошел впереди магрибинца, и когда они оказались посреди комнаты, магрибинец выступил вперед и поздоровался, плача, с матерью мальчика и попросил показать то место, где обычно сидел его брат. Она показала место ее мужа, и магрибинец подошел и начал
целовать там землю, восклицая: "Увы, как печальна моя судьба! Как это я
лишился тебя, о брат мой, о слезинка моего глаза, о мой любимый!"
И он до тех пор говорил такие слова, плакал и причитал, хлопая себя по
щекам, пока мать Ала ад-Дина не испугалась, что ему станет дурно от
столь большого усердия. Она подошла к магрибинцу, взяла его за руку,
подняла его и сказала: "Что толку, о деверь, от всего этого! Ты только
сам себя убиваешь!" Она усадила магрибинца и принялась его утешать, и
когда магрибинец пришел в себя, он начал с ней разговаривать и сказал:
"О жена моего брата, не удивляйся, что ты меня не знаешь и что при жизни
моего брата ты меня ни разу не видела. Это потому, что я покинул наш
город и расстался с братом сорок лет назад, и я обошел Хинд, Синд*) и
все города Магриба, и вступил в Каир, и жил я в светозарной Медине*) -
да пребудут над ее господином наилучшие благословения и приветы Аллаха!
Оттуда я отправился в страны нечестивых и пробыл там четырнадцать лет, а
потом, после этого, о жена моего брата, я стал думать в один из дней о
моем брате, моем городе и родной земле, и поднялись во мне тоска и
желание увидеть брата. И начал я плакать, и непрестанно побуждала меня
тоска направиться сюда, в этот город, чтобы взглянуть на брата, и
наконец, я сказал себе: "О человек, сколько времени ты на чужбине, вдали
от родной страны! Есть у тебя один-единственный брат и никого больше,
пойди же, посмотри на него. Кто знает, каковы удары судьбы и
превратности времени? Великая печаль будет, если ты умрешь, не повидав
брата. Ведь ты, слава Аллаху, обладаешь богатствами и обильными благами и
у тебя много денег, а твой брат, может быть, живет стесненною жизнью.
Пойди же и взгляни на него, и если увидишь, что он пребывает в бедности,
помоги ему". И я подумал обо всем этом и, когда наступило утро,
собрался в путешествие. Я пошел на пятничную молитву, а потом сел на
своего чистокровного коня, и пустился в дорогу, и претерпел много
трудностей и страшных опасностей, но Аллах судил мне благополучие, и я
прибыл в ваш город. И когда я ходил по его улицам, я увидел твоего сына
Ала ад-Дина, который играл с уличными мальчишками, и, клянусь великим
Аллахом, о жена моего брата, с той минуты, как я его увидел, мое сердце
раскрылось для него, - кровь ведь стремится к родной крови, - и я узнал
его по наружности. И забыл я, когда увидел его, все тяготы и заботы,
которые перенес и испытал, и велика стала моя радость. Но Ала ад-Дин
рассказал мне, что мой покойный брат умер, и, увы, о жена моего брата,
когда я услышал это, я опечалился, и, может быть, Ала ад-Дин тебе
говорил, какая великая скорбь и горесть охватили меня. Но я утешаюсь Ала
ад-Дином и надеюсь, что по воле Аллаха он мне заменит покойного, а кто
оставил себе замену, тот не умер".
Потом он посмотрел и увидел, что мать Ала ад-Дина стала плакать от таких слов, и обратился к Ала ад-Дину, чтобы тот подтвердил, что он действительно брат ее мужа, и утешил ее, и, чтобы удались его хитрость и обман, сказал: "О дитя мое, каким
ремеслам ты научился? Скажи мне, научился ли ты ремеслу, на которое ты
бы мог жить вместе с матерью?"
Ала ад-Дин застыдился, смутился, повесил голову и уставился в землю, а мать его сказала: "От-куда у него ремесло! Нет у него ремесла! Он только и знает, что озорничает целый день и шляется с уличными мальчишками. Ведь отец его - отчего умер, бедняга? Оттого он умер, что из-за него заболел, а я, горе мне, день и
ночь тружусь и пряду хлопок, чтобы заработать на две лепешки хлеба,
которыми мы живем целый день. Вот он какой, деверь, а у меня не осталось
силы, чтобы содержать такого взрослого парня, и я едва могу добыть
пропитание. Мне самой нужен кто-нибудь, чтобы меня содержать".
И тут магрибинец обратился к Ала ад-Дину и сказал ему: "Почему это ты,
племянник, все беспутничаешь? Стыдись, так не годится! Ты стал мужчиной
и умным человеком, и к тому же ты сын добрых людей. Стыдно тебе, что
твоя мать, женщина, вдова, бьется, чтобы тебя прокормить, а ты, мужчина,
бездельничаешь. Нужно тебе научиться ремеслу, чтобы добывать пропитание
себе и матери. Погляди, сынок, у вас в городе много всяких мастеров.
Посмотри, какое ремесло тебе нравится, и я определю тебя к мастеру,
чтобы ты у него учился и чтобы у тебя, когда вырастешь, было ремесло, на
которое можно прожить. Может быть, тебе не любо ремесло твоего отца? Ты
выбери ремесло, которое тебе нравится, и скажи мне, а я помогу тебе
всем чем могу".
Но магрибинец увидел, что Ала ад-Дин молчит и не отвечает, и понял, что мальчику это неприятно и что он не желает учиться никакому ремеслу, ибо он так воспитан, что привык бездельничать.
"О сын моего брата, - сказал магрибинец, - не печалься из-за меня. Если
ты не согласен учиться ремеслу, я открою для тебя купеческую лавку и
наполню ее самыми дорогими тканями. Ты узнаешь людей, и будешь торговать
с ними, и станешь купцом, известным в городе". Услышав слова магрибинца
и обещание, что он станет купцом, Ала ад-Дин обрадовался, так как был
уверен, что купцы всегда ходят в чистой и нарядной одежде и что все они -
большие люди. Он посмотрел на магрибинца, и засмеялся, и закивал
головой, показывая, что он согласен, и магрибинец понял, что мальчику
хочется стать купцом. "О сын моего брата, - сказал он, - будь только
мужчиной, и я завтра утром возьму тебя с собой на рынок и скрою тебе
нарядную одежду, а потом я присмотрю для тебя у купцов лавку и положу
туда всяких дорогих тканей, и ты будешь там сидеть, продавать и
покупать".
И когда мать Ала ад-Дина услыхала эти слова, - она все еще была в сомнении насчет магрибинца, - она твердо решила про себя, что магрибинец и вправду брат ее мужа, - ведь невозможно, чтобы чужой человек все это сделал для ее сына! - и принялась наставлять и учить мальчика, чтобы он выбросил глупости из головы и всегда слушался дядю, никогда не прекословил ему, - ведь дядя ему все равно что отец. Пора ему наверстать то время, которое прошло в шалостях! Потом мать Ала ад-Дина, дав сыну такие наставления, поднялась и подала ужин, и все сели за
трапезу и ели, пока не насытились, а затем вымыли руки и сидели, беседуя
о торговых делах, о купле, продаже и прочем.
И Ала ад-Дин всю ночь не спал и словно летал от радости, а магрибинец, увидев, что ночь дошла до половины, встал и ушел к себе домой, обещая, что к утру придет и
возьмет Ала ад-Дина с собой на рынок. Когда наступило утро, магрибинец
постучался в ворота, и мать Ала ад-Дина встала и открыла ему, но он не
захотел войти и потребовал Ала ад-Дина, чтобы взять его с собой, и Ала
ад-Дин тотчас же, быстрее молнии, оделся и вышел. Он пожелал магрибинцу
доброго утра и поцеловал ему руку, а магрибинец взял его за руку и пошел
с ним на рынок. Там он вошел в лавку одного из больших торговцев и
потребовал перемену платья - разноцветного, нарядного, дорогого, и
торговец принес ему то, что он хотел: роскошные, полные перемены платья,
уже все сшитые.
"О сын моего брата, - сказал магрибинец, - выбирай то, что тебе нравится". Мальчик обрадовался и развеселился, видя, что магрибинец дает ему выбрать самому. Он выбрал нарядную перемену платья себе по душе, и магрибинец отдал торговцу за нее плату и вышел из лавки.
Потом они отправились в баню, вместе вымылись и надушились, а выйдя из
воды, попили сладкого питья, и Ала ад-Дин оделся в свое новое платье, и
ум его улетел от радости. Он подошел к магрибинцу, поцеловал ему руку и
сказал: "Да хранит тебя Аллах, о дядюшка!" И потом они вышли из бани, и
магрибинец повел его на рынок торговцев, и погулял с ним по рынку, и
показал ему, как производится купля и продажа. "О племянник, - сказал
он, - тебе следует глядеть на купцов - как они продают и покупают, чтобы
научиться разбираться в вещах и товарах, - это ведь будет твое
ремесло".
Потом он повел Ала ад-Дина по городу и показал ему городские мечети, постоялые дворы и странноприимные дома, а затем они зашли к великолепному повару, и тот подал им роскошный обед на серебряной посуде, и они пообедали, и насладились, и выпили. Затем магрибинец стал показывать Ала ад-Дину местности для прогулок и для развлечений и игр и показал ему дворец султана, а потом пошел с ним на
постоялый двор для чужеземцев, в то помещение, в котором он жил. А
магрибинец пригласил к себе некоторых купцов, своих соседей, и когда те
пришли, он поставил перед ними столик с кушаньями и рассказал им, что
этот мальчик сын его брата.
Потом, когда все поели, попили и насытились, магрибинец поднялся, взял Ала ад-Дина за руку и доставил его домой. Он привел мальчика к матери, и когда мать увидела его в такой одежде, в роскошном наряде, - он был похож на какого-нибудь царевича, - она чуть не улетела от радости и принялась благодарить магрибинца. "О
деверь, - воскликнула она, - клянусь Аллахом, мои мысли все спутались, и
я не знаю, каким языком мне благодарить тебя за твои милости и как тебя
восхвалять за добро и благо-деяние, которое ты сделал моему сыну!" - "О
жена моего брата, - отвечал магрибинец, - никакого я не сделал благодеяния! Ведь Ала ад-Дин - сын моего брата, а значит, и мой сын, и я обязан заменить ему отца. Будь же спокойна". - "Прошу Аллаха именем его святых и пророков, пусть сохранит и оставит тебя в живых и продлит тебе жизнь, чтобы был ты этому мальчику покровителем! - воскликнула мать Ала ад-Дина. - А он всегда будет тебе повиноваться и никогда не ослушается тебя". "О жена моего брата, не думай об этом, - сказал магрибинец, - Ала ад-Дин - умный мужчина, и я надеюсь, что, с соизволения великого Аллаха, он заменит тебе своего отца, и порадуются на него твои глаза, и, если захочет Аллах, он станет величайшим купцом в этом городе. Мне
тяжело, что завтра день пятницы*) и я не могу открыть для него лавку,
так как все купцы после молитвы уйдут в сады и на прогулки, но в
субботу, если пожелает Аллах, я сделаю так, как хочется Ала ад-Дину: и
открою для него лавку, а завтра я приду к вам, и возьму его с собой, и
покажу ему сады и места для прогулок за городом, - может быть, он их
еще не видал. Завтра там будут все купцы, и я хочу, чтобы он
познакомился с ними, а они познакомились с ним".
Потом магрибинец попрощался и ушел в свое жилище, а утром он пришел и постучался в ворота. А Ала ад-Дин всю ночь не спал от радости, и, лишь только
зачирикали воробьи и наступил день, он поднялся, надел свою одежду и
сидел, ожидая дядю.
И когда постучали в ворота, он, словно искра огня, быстро поднялся, и отпер ворота, и увидел магрибинца. Он подошел и поцеловал ему руку, и магрибинец взял его и пошел с ним.
"Сегодня, о сын моего брата, - сказал магрибинец, - я покажу тебе кое-что такое,
чего ты никогда в жизни не видал". И он ласково разговаривал и беседовал
с мальчиком, пока они не вышли из города, и они шли по загородным
садам, и магрибинец показывал Ала ад-Дину находившиеся там дворцы и
замки, и всякий раз, когда они подходили к какому-нибудь саду, замку или
дворцу, магрибинец останавливался, и показывал его Ала ад-Дину, и
спрашивал: "Нравится тебе этот сад? - я куплю его для тебя! Нравится ли
тебе этот дворец?" А Ала ад-Дин был ведь маленький мальчик и, слыша
ласковые слова магрибинца, верил ему, и ум его улетал от радости.
И так они шли, пока не устали, и тогда зашли они в великолепный сад, от
вида которого расширялось сердце и светлело в глазах, и фонтаны
поливали там цветы водой, извергавшейся из пасти мед-ных львов. Они сели
отдохнуть у пруда с водой, и сердце Ала ад-Дина расширилось, и
магрибинец на-чал с ним шутить и беседовать, словно он и вправду был ему
дядей. Потом он поднялся, и вынул из-за пояса кулек с разной снедью и
плодами, и сказал: "Ты, наверно, проголодался, о сын моего брата,
садись, поешь!"
И магрибинец с Ала ад-Дином ели, пока не насытились, и потом магрибинец сказал: "Если ты от-дохнул, вставай, и походим и посмотрим еще немного". И Ала ад-Дин встал, и они ходили из сада в сад, пока не обошли все сады и не пришли к одной высокой горе. А Ала ад-Дин в жизни не выходил из города и не ходил столько, и он прямо умирал от усталости. "О дядя, а куда мы идем? - спросил он магрибинца. - Мы оставили сады позади и пришли к этой горе, и если путь еще долгий, то я
не могу идти, так как я умираю от усталости. Дальше уже нет больше
садов, вернемся же в город!" - "Нет, племянник, - ответил магрибинец, -
эта дорога ведет в роскошные сады. Идем, я покажу тебе такой сад, какого
не видывал ни один царь. Соберись же с силами, и пойдем! Ты ведь
мужчина!" И магрибинец принялся улещать Ала ад-Дина и развлекать его и
шел с ним рядом, рассказывая всякие истории, лживые и правдивые, пока
они не дошли до того места, к которому стремился магрибинский колдун и
ради которого он пришел из земель внутреннего Китая.
И когда они пришли, магрибинец сказал Ала ад-Дину: "Садись, отдохни, о сын моего
брата, вот то место, куда мы направляемся. Если захочет Аллах, племянник, я покажу тебе такие чудеса, каких ни-кто не видел, и никто не любовался тем, на что ты полюбуешься. Но после того как ты отдохнешь, встань и поищи нам немного хвороста, кусков дерева, высохших древесных корней и прочего: я хочу развести огонь и показать тебе эту диковинную вещь".

Принцесса Пентаклей

Шеала — Fri, 20 Dec 2019 19:57:52 GMT

Принцесса Пентаклей - Принцесса на горошине (Андерсен)

Жил-был принц, он хотел взять себе в жены принцессу, да только настоящую
принцессу. Вот он и объехал весь свет, искал такую, да повсюду было
что-то не то; принцесс было полно, а вот настоящие ли они, этого он
никак не мог распознать до конца, всегда с ними было что-то не в
порядке. Вот и воротился он домой и очень горевал: уж так ему хотелось
настоящую принцессу.
Как-то ввечеру разыгралась страшная буря; сверкала молния, гремел гром, дождь лил как из ведра, ужас что такое! И
вдруг в городские ворота постучали, и старый король пошел отворять.
У ворот стояла принцесса. Боже мой, на кого она была похожа от дождя и
непогоды! Вода стекала с ее волос и платья, стекала прямо в носки
башмаков и вытекала из пяток, а она говорила, что она настоящая
принцесса.
"Ну, это мы разузнаем!" -- подумала старая королева, но ничего не сказала, а пошла в опочивальню, сняла с кровати все тюфяки и
подушки и положила на доски горошину, а потом взяла двадцать тюфяков и
положила их на горошину, а на тюфяки еще двадцать перин из гагачьего
пуха.
На этой постели и уложили на ночь принцессу.
Утром ее спросили, как ей спалось.
-- Ах, ужасно плохо! -- отвечала принцесса. -- Я всю ночь не сомкнула
глаз. Бог знает, что там у меня было в постели! Я лежала на чем-то
твердом, и теперь у меня все тело в синяках! Это просто ужас что такое!
Тут все поняли, что перед ними настоящая принцесса. Еще бы, она
почувствовала горошину через двадцать тюфяков и двадцать перин из
гагачьего пуха! Такой нежной может быть только настоящая принцесса.
Принц взял ее в жены, ведь теперь-то он знал, что берет за себя настоящую
принцессу, а горошина попала в кунсткамеру, где ее можно видеть и
поныне, если только никто ее не стащил.
Знайте, что это правдивая история!

На карте - принцесса, просыпающаяся утром, вся в синяках, на своем ложе из
сорока тюфяков, под лоскутным одеялом. На изголовье
нарисованы зеленые разводы растущего гороха. Проведя ночь в таких
ужасных условиях, принцесса подтвердила свой статус (обладание монетой,
пентаклем), а, выйдя замуж за принца, закрепит его, после чего начнет
движение от принцессы к королеве. Как персона - девушка, достойная во
всех отношениях.

Ключевые слова по Хант: материальные проявления элемента земли, честь, истина. Подтверждение статуса.

Принцесса Мечей

Шеала — Fri, 20 Dec 2019 19:52:49 GMT

Принцесса Мечей - Дюймовочка (Андерсен)

Жила-была женщина; очень ей хотелось иметь ребенка, да где его взять? И вот она отправилась к одной старой колдунье и сказала ей:
-- Мне так хочется иметь ребеночка; не скажешь ли ты, где мне его достать?
-- Отчего же! -- сказала колдунья. -- Вот тебе ячменное зерно; это не
простое зерно, не из тех, что крестьяне сеют в поле или бросают курам;
посади-ка его в цветочный горшок -- увидишь, что будет!
-- Спасибо! -- сказала женщина и дала колдунье двенадцать скиллингов; потом пошла
домой, по-садила ячменное зерно в цветочный горшок, и вдруг из него
вырос большой чудесный цветок вроде тюльпана, но лепестки его были еще
плотно сжаты, точно у нераспустившегося бутона.
-- Какой славный цветок! -- сказала женщина и поцеловала красивые пестрые лепестки.
Что-то щелкнуло, и цветок распустился. Это был точь-в-точь тюльпан, но в самой
чашечке на зеленом стульчике сидела крошечная девочка. Она была такая
нежная, маленькая всего с дюйм ростом, ее и прозвали Дюймовочкой.
Блестящая лакированная скорлупка грецкого ореха была ее колыбелькою, голубые
фиалки -- матрацем, а лепесток розы -- одеяльцем; в эту колыбельку ее
укладывали на ночь, а днем она играла на столе. На стол женщина
поставила тарелку с водою, а на края тарелки положила венок из цветов;
длинные стебли цветов купались в воде, у самого же края плавал большой
лепесток тюльпана. На нем Дюймовочка могла переправляться с одной
стороны тарелки на другую; вместо весел у нее были два белых конских
волоса. Все это было прелесть как мило! Дюймовочка умела и петь, и
такого нежного, красивого голоска никто еще не слыхивал!
Раз ночью, когда она лежала в своей колыбельке, через разбитое оконное стекло
пролезла большущая жаба, мокрая, безобразная! Она вспрыгнула прямо на
стол, где спала под розовым лепестком Дюймовочка.
-- Вот и жена моему сынку! -- сказала жаба, взяла ореховую скорлупу с девочкой и выпрыгнула через окно в сад.
Там протекала большая, широкая река; у самого берега было топко и вязко;
здесь-то, в тине, и жила жаба с сыном. У! Какой он был тоже гадкий,
противный! Точь-в-точь мамаша.
-- Коакс, коакс, брекке-ке-кекс! -- только и мог он сказать, когда увидал прелестную крошку в ореховой скорлупке.
-- Тише ты! Она еще проснется, пожалуй, да убежит от нас, -- сказала
старуха жаба. -- Она ведь легче лебединого пуха! Высадим-ка ее
посередине реки на широкий лист кувшинки -- это ведь целый остров для
такой крошки, оттуда она не сбежит, а мы пока приберем там, внизу, наше
гнездышко. Вам ведь в нем жить да поживать.
В реке росло множество кувшинок; их широкие зеленые листья плавали по поверхности воды. Самый
большой лист был дальше всего от берега; к этому-то листу подплыла жаба и
поставила туда ореховую скорлупу с девочкой.
Бедная крошка проснулась рано утром, увидала, куда она попала, и горько заплакала: со
всех сторон была вода, и ей никак нельзя было перебраться на сушу!
А старая жаба сидела внизу, в тине, и убирала свое жилище тростником и
желтыми кувшинками -- надо же было приукрасить все для молодой невестки!
Потом она поплыла со своим безобразным сын-ком к листу, где сидела
Дюймовочка, что бы взять прежде всего ее хорошенькую кроватку и поставит
в спальне невесты. Старая жаба очень низко присела в воде перед
девочкой и сказала:
-- Вот мой сынок, твой будущий муж! Вы славно заживете с ним у нас в тине.
-- Коакс, коакс, брекке-ке-кекс! -- только и мог сказать сынок.
Они взяли хорошенькую кроватку и уплыли с ней, а девочка осталась
одна-одинешенька на зеленом листе и горько-горько плакала, -- ей вовсе
не хотелось жить у гадкой жабы и выйти замуж за ее противного сына.
Маленькие рыбки, которые плавали под водой, верно, видели жабу с сынком и
слыша-ли, что она говорила, потому что все высунули из воды головки,
чтобы поглядеть на крошку невесту. А как они увидели ее, им стало ужасно
жалко, что такой миленькой девочке приходится идти жить к старой жабе в
тину. Не бывать же этому! Рыбки столпились внизу, у стебля, на котором
держался лист, и живо перегрызли его своими зубами; листок с девочкой
поплыл по течению, дальше, дальше... Теперь уж жабе ни за что было не
догнать крошку!
Дюймовочка плыла мимо разных прелестных местечек, и маленькие птички, которые сидели в кустах, увидав ее, пели:
-- Какая хорошенькая девочка!
А листок все плыл да плыл, и вот Дюймовочка попала за границу. Красивый
белый мотылек все время порхал вокруг нее и наконец уселся на листок --
уж очень ему понравилась Дюймовочка! А она ужасно радовалась: гадкая
жаба не могла теперь догнать ее, а вокруг все было так красиво! Солнце
так и горело золотом на воде! Дюймовочка сняла с себя пояс, одним концом
обвязала мотылька, а другой привязала к своему листку, и листок поплыл
еще быстрее.
Мимо летел майский жук, увидал девочку, обхватил ее за тонкую талию лапкой и унес на дерево, а зеленый листок поплыл дальше, и с
ним мотылек -- он ведь был привязан и не мог освободиться.
Ах, как перепугалась бедняжка, когда жук схватил ее и полетел с ней на дерево!
Особенно ей жаль было хорошенького мотылечка, которого она привязала к
листку: ему придется теперь умереть с голоду, если не удастся
освободиться. Но майскому жуку и горя было мало.
Он уселся с крошкой на самый большой зеленый лист, покормил ее сладким цветочным соком и
сказал, что она прелесть какая хорошенькая, хоть и совсем непохожа на
майского жука.
Потом к ним пришли с визитом другие майские жуки, которые жили на том же дереве. Они оглядывали девочку с головы до ног, и
жучки-барышни шевелили усиками и говорили:
-- У нее только две ножки! Жалко смотреть!
-- У нее нет усиков!
-- Какая у нее тонкая талия! Фи! Она совсем как человек! Как некрасиво! -- сказали в один голос все жуки женского пола.
Дюймовочка была премиленькая! Майскому жуку, который принес ее, она тоже очень
понравилась сначала, а тут вдруг и он нашел, что она безобразна, и не
захотел больше держать ее у себя -- пусть идет куда хочет. Он слетел с
нею с дерева и посадил ее на ромашку. Тут девочка принялась плакать о
том, что она такая безобразная: даже майские жуки не захотели держать ее
у себя! А на самом-то деле она была прелестнейшим созданием: нежная,
ясная, точно лепесток розы.
Целое лето прожила Дюймовочка одна-одинешенька в лесу. Она сплела себе колыбельку и под-весила ее под
большой лопушиный лист -- там дождик не мог достать ее. Ела крошка
сладкую цветочную пыльцу, а пила росу, которую каждое утро находила на
листочках. Так прошли лето и осень; но вот дело пошло к зиме, длинной и
холодной. Все певуньи птички разлетелись, кусты и цветы увяли, большой
лопушиный лист, под которым жила Дюймовочка, пожелтел, весь засох и
свернулся в трубочку. Сама крошка мерзла от холода: платьице ее все
разорвалось, а она была такая маленькая, нежная -- замерзай, да и все
тут! Пошел снег, и каждая снежинка была для нее то же, что для нас целая
лопата снега; мы ведь большие, а она была всего-то с дюйм! Она
завернулась было в сухой лист, но он совсем не грел, и бедняжка сама
дрожала как лист.
Возле леса, куда она попала, лежало большое поле; хлеб давно был убран, одни голые, сухие стебельки торчали из мерзлой
земли; для Дюймовочки это был целый лес. Ух! Как она дрожала от холода! И
вот пришла бедняжка к дверям полевой мыши; дверью была маленькая
дырочка, прикрытая сухими стебельками и былинками. Полевая мышь жила в
тепле и довольстве: все амбары были битком набиты хлебными зернами;
кухня и кладовая ломились от припасов! Дюймовочка стала у порога, как
нищенка, и попросила подать ей кусочек ячменного зерна -- она два дня
ничего не ела!
-- Ах ты бедняжка! -- сказала полевая мышь: она была, в сущности, добрая старуха. -- Ступай сюда, погрейся да поешь со мною!
Девочка понравилась мыши, и мышь сказала:
-- Ты можешь жить у меня всю зиму, только убирай хорошенько мои комнаты да рассказывай мне сказки -- я до них большая охотница.
И Дюймовочка стала делать все, что приказывала ей мышь, и зажила отлично.
-- Скоро, пожалуй, у нас будут гости, -- сказала как-то полевая мышь. --
Мой сосед обычно навещает меня раз в неделю. Он живет еще куда лучше
меня: у него огромные залы, а ходит он в чудесной бархатной шубке. Вот
если бы тебе удалось выйти за него замуж! Ты бы зажила на славу! Беда
только, что он слеп и не может видеть тебя; но ты расскажи ему самые
лучшие сказки, какие только знаешь.
Но девочке мало было дела до всего этого: ей вовсе не хотелось выйти замуж за соседа -- ведь это был
крот. Он в самом деле скоро пришел в гости к полевой мыши. Правда, он
носил черную бархатную шубку, был очень богат и учен; по словам полевой
мыши, помещение у него было раз в двадцать просторнее, чем у нее, но он
совсем не любил ни солнца, ни прекрасных цветов и отзывался о них очень
дурно -- он ведь никогда не видел их. Девочке пришлось петь, и она
спела две песенки: "Майский жук, лети, лети" и "Бродит по лугам монах",
да так мило, что крот прямо-таки в нее влюбился. Но он не сказал ни
слова -- он был такой степенный и солидный господин.
Крот недавно прорыл под землей длинную галерею от своего жилья к дверям полевой мыши и
позволил мыши и девочке гулять по этой галерее сколько угодно. Крот
просил только не пугаться мертвой птицы, которая лежала там. Это была
настоящая птица, с перьями, с клювом; она, должно быть, умерла недавно, в
начале зимы, и была зарыта в землю как раз там, где крот прорыл свою
галерею.
Крот взял в рот гнилушку -- в темноте это ведь все равно, что свечка, -- и пошел вперед, освещая длинную темную галерею. Когда они
дошли до места, где лежала мертвая птица, крот проткнул своим широким
носом в земляном потолке дыру, и в галерею пробился дневной свет. В
самой середине галереи лежала мертвая ласточка; хорошенькие крылья были
крепко прижаты к телу, лапки и головка спрятаны в перышки; бедная
птичка, верно, умерла от холода. Девочке стало ужасно жаль ее, она очень
любила этих милых птичек, которые целое лето так чудесно пели ей
песенки, но крот толкнул птичку своей короткой лапой и сказал:
-- Небось не свистит больше! Вот горькая участь родиться пичужкой! Слава
Богу, что моим детям нечего бояться этого! Этакая птичка только и умеет
чирикать -- поневоле замерзнешь зимой!
-- Да, да, правда ваша, умные слова приятно слышать, -- сказала полевая мышь. -- Какой прок от этого
чириканья? Что оно приносит птице? Холод и голод зимой? Много, нечего
сказать!
Дюймовочка не сказала ничего, но когда крот с мышью повернулись к птице спиной, нагнулась к ней, раздвинула перышки и
поцеловала ее прямо в закрытые глазки. "Может быть, эта та самая,
которая так чудесно распевала летом! -- подумала девочка. -- Сколько
радости доставила ты мне, милая, хорошая птичка!"
Крот опять заткнул дыру в потолке и проводил дам обратно. Но девочке не спалось ночью. Она
встала с постели, сплела из сухих былинок большой славный ковер, снесла
его в галерею и завернула в него мертвую птичку; потом отыскала у
полевой мыши пуху и обложила им всю ласточку, чтобы ей было потеплее
лежать на холодной земле.
-- Прощай, миленькая птичка, -- сказала Дюймовочка. -- Прощай! Спасибо тебе за то, что ты так чудесно пела мне
летом, когда все деревья были такие зеленые, а солнышко так славно
грело!
И она склонила голову на грудь птички, но вдруг испугалась -- внутри что-то застучало. Это забилось сердечко птицы: она не умерла, а
только окоченела от холода, теперь же согрелась и ожила.
Осенью ласточки улетают в теплые края, а если которая запоздает, то от холода
окоченеет, упадет замертво на землю, и ее засыплет холодным снегом.
Девочка вся задрожала от испуга -- птица ведь была в сравнении с крошкой просто
великаном, -- но все-таки собралась с духом, еще больше закутала
ласточку, потом сбегала принесла листок мяты, которым закрывалась вместо
одеяла сама, и покрыла им голову птички.
На следующую ночь Дюймовочка опять потихоньку пробралась к ласточке. Птичка совсем уже
ожила, только была еще очень слаба и еле-еле открыла глаза, чтобы
посмотреть на девочку, которая стояла перед нею с кусочком гнилушки в
руках, -- другого фонаря у нее не было.
-- Благодарю тебя, милая крошка! -- сказала больная ласточка. -- Я так славно согрелась. Скоро я
совсем поправлюсь и опять вылечу на солнышко.
-- Ах, -- сказала девочка, -- теперь так холодно, идет снег! Останься лучше в своей теплой
по-стельке, я буду ухаживать за тобой.
И Дюймовочка принесла птичке воды в цветочном лепестке. Ласточка попила и рассказала девочке, как
поранила себе крыло о терновый куст и поэтому не смогла улететь вместе с
другими ласточками в теплые края. Как упала на землю и... да больше
она уж ничего не помнила и как попала сюда -- не знала.
Всю зиму прожила тут ласточка, и Дюймовочка ухаживала за ней. Ни крот, ни полевая
мышь ничего не знали об этом -- они ведь совсем не любили птичек.
Когда настала весна и пригрело солнышко, ласточка распрощалась с девочкой, и Дюймовочка ототкнула дыру, которую проделал крот.
Солнце так славно грело, и ласточка спросила, не хочет ли девочка отправиться
вместе с ней, -- пускай сядет к ней на спину, и они полетят в зеленый
лес! Но Дюймовочка не захотела бросить полевую мышь -- она ведь знала,
что старуха очень огорчится.
-- Нет, нельзя! -- сказала девочка ласточке.
-- Прощай, прощай, милая добрая крошка! -- сказала ласточка и вылетела на солнышко.
Дюймовочка посмотрела ей вслед, и у нее даже слезы навернулись на глазах, -- уж очень полю-билась ей бедная птичка.
-- Кви-вить, кви-вить! -- прощебетала птичка и скрылась в зеленом лесу.
Девочке было очень грустно. Ей совсем не позволяли выходить на
солнышко, а хлебное поле так все заросло высокими толстыми колосьями,
что стало для бедной крошки дремучим лесом.
-- Летом тебе придется готовить себе приданое! -- сказала ей полевая мышь. Оказалось, что
скучный сосед в бархатной шубе посватался за девочку.
-- Надо, чтобы у тебя всего было вдоволь, а там выйдешь замуж за крота и подавно ни в чем нуждаться не будешь!
И девочке пришлось прясть по целым дням, а старуха мышь наняла четырех пауков для тканья, и они работали день и ночь.
Каждый вечер крот приходил к полевой мыши в гости и все только и болтал о том,
что вот скоро лету будет конец, солнце перестанет так палить землю, -- а
то она совсем уж как камень стала, -- и тогда они сыграют свадьбу. Но
девочка была совсем не рада: ей не нравился скучный крот. Каждое утро на
восходе солнышка и каждый вечер на закате Дюймовочка выходила на порог
мышиной норки; иногда ветер раздвигал верхушки колосьев, и ей удавалось
увидеть кусочек голубого неба. "Как светло, как хорошо там, на воле!" --
думала девочка и вспоминала о ласточке; ей очень хотелось бы повидаться
с птичкой, но ласточки нигде не было видно: должно быть, она летала
там, далеко-далеко, в зеленом лесу!
К осени Дюймовочка приготовила все свое приданое.
-- Через месяц твоя свадьба! -- сказала девочке полевая мышь.
Но крошка заплакала и сказала, что не хочет выходить замуж за скучного крота.
-- Пустяки! -- сказала старуха мышь. -- Только не капризничай, а то я
укушу тебя -- видишь, какой у меня белый зуб? У тебя будет чудеснейший
муж. У самой королевы нет такой бархатной шубки, как у него! Да и в
кухне и в погребе у него не пусто! Благодари Бога за такого мужа!
Наступил день свадьбы. Крот пришел за девочкой. Теперь ей приходилось идти за
ним в его нору, жить там, глубоко-глубоко под землей, и никогда не
выходить на солнце, -- крот ведь терпеть его не мог! А бедной крошке
было так тяжело навсегда распроститься с красным солнышком! У полевой
мыши она все-таки могла хоть изредка любоваться на него.
И Дюймовочка вышла взглянуть на солнце в последний раз. Хлеб был уже убран с поля, и
из земли опять торчали одни голые, засохшие стебли. Девочка отошла от
дверей подальше и протянула к солнцу руки:
-- Прощай, ясное солнышко, прощай!
Потом она обняла ручонками маленький красный цветочек, который рос тут, и сказала ему:
-- Кланяйся от меня милой ласточке, если увидишь ее!
-- Кви-вить, кви-вить! -- вдруг раздалось над ее головой.
Дюймовочка подняла глаза и увидела ласточку, которая пролетала мимо. Ласточка тоже
увидела девочку и очень обрадовалась, а девочка заплакала и рассказала
ласточке, как ей не хочется выходить замуж за противного крота и жить с
ним глубоко под землей, куда никогда не заглянет солнышко.
-- Скоро придет холодная зима, -- сказала ласточка, -- и я улетаю далеко-далеко, в
теплые края. Хочешь лететь со мной? Ты можешь сесть ко мне на спину --
только привяжи себя покрепче поясом, -- и мы улетим с тобой далеко от
гадкого крота, далеко за синие моря, в теплые края, где солнышко светит
ярче, где всегда лето и цветут чудные цветы! Полетим со мной, милая
крошка! Ты ведь спасла мне жизнь, когда я замерзала в темной, холодной
яме.
-- Да, да, я полечу с тобой! -- сказала Дюймовочка, села птичке на спину, уперлась ножками в ее распростертые крылья и крепко привязала
себя поясом к самому большому перу.
Ласточка взвилась стрелой и полетела над темными лесами, над синими морями и высокими горами,
покрытыми снегом. Тут было страсть как холодно; Дюймовочка вся зарылась в
теплые перья ласточки и только головку высунула, чтобы любоваться
всеми прелестями, которые встречались в пути.
Но вот и теплые края! Тут солнце сияло уже гораздо ярче, а около канав и изгородей рос
зеленый и черный виноград. В лесах зрели лимоны и апельсины, пахло
миртами и душистой мятой, а по до-рожкам бегали прелестные ребятишки и
ловили больших пестрых бабочек. Но ласточка летела все дальше и дальше, и
чем дальше, тем было все лучше. На берегу красивого голубого озера,
посреди зеленых кудрявых деревьев, стоял старинный белый мраморный
дворец. Виноградные лозы обвивали его высокие колонны, а наверху, под
крышей, лепились ласточкины гнезда. В одном из них и жила ласточка, что
принесла Дюймовочку.
-- Вот мой дом! -- сказала ласточка. -- А ты выбери себе внизу какой-нибудь красивый цветок, я тебя посажу в него, и
ты чудесно заживешь!
-- Вот было бы хорошо! -- сказала крошка и захлопала в ладоши.
Внизу лежали большие куски мрамора, -- это свалилась верхушка одной колонны и
разбилась на три куска, между ними росли крупные белые цветы. Ласточка
спустилась и посадила девочку на один из широких лепестков. Но вот диво!
В самой чашечке цветка сидел маленький человечек, беленький и
прозрачный, точно хрустальный. На голове у него сияла прелестная
золотая корона, за плечами развевались блестящие крылышки, а сам он был
не больше Дюймовочки.
Это был эльф. В каждом цветке живет эльф, мальчик или девочка, а тот, который сидел рядом с Дюймовочкой, был сам король эльфов.
-- Ах, как он хорош! -- шепнула Дюймовочка ласточке.
Маленький король совсем перепугался при виде ласточки. Он был такой крошечный,
нежный, и она показалась ему просто чудовищем. Зато он очень
обрадовался, увидав нашу крошку, -- он никогда еще не видывал такой
хорошенькой девочки! И он снял свою золотую корону, надел ее Дюймовочке
на голову и спросил, как ее зовут и хочет ли она быть его женой,
королевой эльфов и царицей цветов? Вот это так муж! Не то что сын жабы
или крот в бархатной шубе! И девочка согласилась. Тогда из каждого
цветка вылетели эльфы -- мальчики и девочки -- такие хорошенькие, что
просто прелесть! Все они под-несли Дюймовочке подарки. Самым лучшим была
пара прозрачных стрекозиных крылышек. Их прикрепили к спинке девочки, и
она тоже могла теперь летать с цветка на цветок! Вот-то была радость! А
ласточка сидела наверху, в своем гнездышке, и пела им, как только
умела. Но самой ей было очень грустно: она ведь крепко полюбила девочку и
хотела бы век не расставаться с ней.
-- Тебя больше не будут звать Дюймовочкой! -- сказал эльф. -- Это гадкое имя, а ты такая хорошенькая! Мы будем звать тебя Майей!
-- Прощай, прощай! -- прощебетала ласточка и опять полетела из теплых
краев в Данию. Там у нее было маленькое гнездышко, как раз над окном
человека, большого мастера рассказывать сказки. Ему-то она и спела свое
"тви-вить, тви-вить", а там и мы узнали всю историю.

На карте - Дюймовочка, которая улетает верхом на ласточке (символ весны и надежды) сквозь туман или облако (промежуточное состояние, переход). Перед
Дюймовочкой лежит поперек меч, она опирается на него обеими руками. На
заднем плане восходит солнце, под ласточкой - берег моря (от которого
птица удаляется) и фьорд.

Ключевые слова по Хант: храбрость, принятие вызова, язвительность. Решимость, готовность действовать и перекраивать свою судьбу по собственному
усмотрению. В отношении персоны - тот, кто может внезапно переменить
свое решение или внезапно разорвать отношения. Стремительное движение
(полет ласточки).

10 Кубков

Шеала — Fri, 20 Dec 2019 19:45:44 GMT

10 Кубков - Девочка-рыбка (испанская сказка)

Жила-была однажды девушка, и была она такая хорошенькая, что родители закрывали
глаза на ее невежливость и эгоизм и ужасно ее разбаловали. Как-то раз ее
мать выглядела такой усталой и разбитой, что дочка захотела ей немного
помочь.
«Чем тебе помочь, мама?» - спросила девочка.
Ее мать, удивленная неожиданным предложением, дала дочери рыбацкую сеть, чтобы
залатала в ней дыры. Дочка прилежно работала, и почти уже закончила,
когда большая рыба выпрыгнула из воды и шлепнулась на берег.
Девочка бросила сеть и схватила рыбу.
«Ба, да ты красавица», сказала она «Пожалуйста, не убивай меня» - стала
упрашивать ее рыба. – «Если захочешь, сможешь превращаться в рыбу!».
Девочка побежала к матери.
«Мама, я поймала большую говорящую рыбу!» - закричала она.
«Кинь ее обратно в море – чары таких рыб приносят только несчастья»
Но девочка уже настроилась на обед, и уговорила маму зажарить для нее
рыбину. Но как только съела первый кусочек, она почувствовала, что ее
тело холодеет. Ее родители в ужасе смотрели, как их дочь превратилась в
рыбу и шлепнулась на подоконник. Печально глядя на нее, родители
выпустили ее в море.
Она горько плакала, когда к ней подплыла стайка рыб. Они знали, что произошло, так как и у них самих была схожая судьба.
«Маленькая сестричка, поплывем вместе с нами ко двору королевы», - сказали они ей.
Девочка-рыбка присоединилась к ним, и они двинулись сквозь зеленые глубины,
изобилующие разными морскими сокровищами. Новоиспеченная рыбка даже
почти забыла о своих невзгодах, разглядывая все вокруг. Но вот они
приплыли к коралловым стенам дворца.
Всхлипывая, девочка-рыбка рассказала королеве о злых чарах, которые наложила на нее говорящая рыба.
«Я тоже была когда-то девушкой» - мягко сказала королева. «Но злой великан
украл мою корону и возложил ее на голову своей собственной дочери. И
злым колдовством он внушил моему принцу, что тот женат на его дочери, и
не было у него другой возлюбленной. Я не смогла вынести такой
несправедливости и кинулась в море, а за мной последовали мои верные
фрейлины. Но добрый волшебник, который видел все случившееся, сжалился
над нами и превратил нас в морской народ. Тут мы и останемся, пока моя
корона не вернется ко мне».
«О, разрешите мне попробовать вернуть ее вам, ваше величество!» - предложила девочка-рыбка.
Королева, залюбовавшись ее храбростью, напутствовала ее советом:
«В путешествии к горе великана тебе может понадобиться сменить форму.
Тогда просто хлопни себя по лбу и назови то животное, в которое хочешь
превратиться».
Когда девочка-рыбка добралась до берега, она сказала «Лань, приди ко мне», и уже в виде лани поскакала дальше по лесам, но
вскоре ее стал преследовать принц, который решил поохотиться. Когда он
поймал ее, он взглянул в ее осмысленные глаза.
«Должно быть это заколдованная девушка», - решил он.
Но лань не теряла зря времени. Она ударила копытцами и ускакала от влюбленного принца.
Вскоре лань добралась до горы великана, где высокая стена окружала замок.
«Муравей, приди ко мне». Тут она уменьшилась, превратилась в муравья и забралась
во двор. Там она превратилась в обезьяну и взобралась в покои великана, а
потом стала попугаем, и стала дергать спящего великана за рукав и, в
конце концов разбудила его.
«Эй, ты!... я сверну тебе шею!» зарычал великан.
«Нет пользы в том, чтобы убить меня. Я хочу получить корону».
Великан подумал минутку, и согласился обменять корону на ожерелье из голубых камней со стены Великого Города.
Девочка-попугай кивнула и выпорхнула из комнаты. Тут она превратилась в орла, и
направилась к Великому Городу. Там она выдернула голубые камни из богато
украшенной стены, нанизала их на нитку и вернулась к великану с
ожерельем. Но великан был недоволен.
«Теперь принеси мне звездную корону!» - потребовал он.
Девушка улетела от великана, и, за пределами его видимости, превратилась в
лягушку и заглянула в чистую воду пруда. Там она собрала отражения
звезд и сделал из них корону.
В виде попугая она снова прилетела к великану и показала ему небесное украшение. Красота вещицы тронула великана до слёз.
«Корона твоя» - сказал великан.
Девочка направилась обратно к подводному дворцу. Морские создания,
воодушевленные ее успехом, все собрались посмотреть, как девочка-рыбка
возвращает корону владелице. А потом они все поднялись к поверхности, и,
выходя на воздух, сбрасывали свои рыбьи хвосты. Вернувшись во дворец
королевы, они узнали, что и захватчица и принц уже давно умерли, но сын
королевы, который был со-всем малюткой, когда королева исчезла, стал
теперь королем.
Королева нашла его, печально сидящим в саду.
«Что тебя так печалит?» спросила она.
«Я влюбился в лань!» - воскликнул король.
«Всего-то навсего!» - рассмеялась королева.
Она подвела своего сына прямо к девочке-рыбке, которая за время своих
приключений успела вырасти в очаровательную молодую девушку. Когда принц
взглянул в ее глаза, он сразу узнал в ней ту самую лесную лань. И тогда
они поженились, и все жили долго и счастливо.

На карте - королева морского народа и две ее спутницы. Девочка-рыбка кладёт корону в
протянутую руку королевы. Три чаши в руках русалок, а еще семь - плывут
в толще воды, ближе к поверхности. Много мелких рыбок окружает основные
фигуры (изобилие, в данном случае - духовные и эмоциональные
богатства).

Ключевые слова: сбывшиеся мечты, мир. Получение желаемого, обретение законных атрибутов, развязка, счастье, благодарность